Иллюзия обмана - Илона Романова

— Всё это хорошо… Но раз уж речь зашла о смерти моего ученика… Знаешь, Анактар, о чём я сейчас подумал… — он на мгновение умолк, тускло глядя то ли на Секретаря, то ли сквозь него.

— Осмелюсь ли узнать о чём, сир? — пытаясь понять, чем вызван такой напряжённый тон, румяный человечек угодливо улыбнулся.

— Скажи, а к нему ты так же обращался? — взгляд Узурпатора снова вспыхнул обычным недобрым огнём.

— К кому, сир? — Анактар изобразил полное непонимание.

— К Арниту, безусловно! К этому… — Цервемза умолк, сдерживая подкатившую ярость.

— О да, сир, одного из них мне пришлось называть Государем. Только теперь не пойму, кого из них. А что мне было делать? Оба мне угрожали.

— Печально… А Истинным Императором?

— Н-нет, сир! — он так энергично замотал головой, что затряслись пухлые щёчки.

— Так. А как заговорщики узнали, что Арнит умер?

— Они потребовали, чтобы я открыл бювар. И…

— И?

— Он не открылся, сир!

— Ничьей рукой?

— Моей, по крайней мере, — попытался увернуться Секретарь.

Ответом была коронная цервемзина оплеуха. Анактар свалился со скамеечки. Схватился за щёку. Мгновенно вскочил на ноги.

— Да что же за день такой! — зашептал парень, по круглым щекам которого снова текли слёзы. — Сначала эти двое… — он начал загибать пальцы. — Потом эта… с тряпкой… Теперь вы, сир…

Правитель пропустил его жалобы мимо ушей:

— Сядь! — прошипел он, косясь на мирно посапывавшего Грейфа Нюда. — И не юли! Кто же сумел открыть секретную императорскую папку?

— Бастард. И… его Секретарь.

— Кто? — Цервемза чуть не подскочил.

— Ну… там был один, которого мальчишка то отцом, то Секретарём величал.

— Ты сам-то понимаешь, что произошло?

— Как сказать, сир… Мятежники узнали, о смерти одного Императора и провозгласили другого.

— Не прикидывайся дураком. Когда я пришёл к власти, то назначил тебя своим Личным Секретарём. Однако мы оба знаем, что я никогда не мог открыть твоей папки. Все бумаги доставал ты. О чём это, по-твоему, говорит?

— О том, сир, что бювар признавал Императором не вас, а другого человека. И что же изменилось с его смертью? — впервые в тоне Анактара появились придворные нотки. — Подданных вы всегда сможете убедить или усмирить. А то, что я знаю о вас, давно и хорошо оплачивается.

— По моим сведениям даже из двух карманов, — кивнул Цервемза. — Но я не об этом. Одно дело наши дворцовые тайны, и совсем другое — твоя измена.

— Измена… Какая измена, сир? — испуганно заморгал, начавший было успокаиваться Секретарь.

— Ты действительно не понял? Обратившись к Арниту или к тому, кого принимал за него, как к Государю, ты признал его Императором, а себя его Личным Секретарём. Таким образом, ты отрёкся от своих обязательств передо мной. Убив Истинного Императора, ты по своей воле сложил с себя секретарские полномочия. Надеюсь, ты знаешь, что ещё ни один из вас не пережил своих повелителей более, чем на сутки?

— Но я же… Сир! Вы же… — снова захныкал Анактар.

— Я помню, что обещал щедро наградить тебя за известие о смерти Арнита, и сдержу слово. Что касается твоей измены, пусть и невольной, то я просто хотел, что бы ты знал…

Он не закончил, поскольку Грейф Нюд зашевелился в своём кресле и заинтересованно прислушался к разговору. Цервемза ненадолго задумался, и огляделся, как будто что-то искал. Наконец, нашёл.

— Не люблю сидеть впотьмах, — задумчиво произнёс он. — Добавь света.

Толстячок суетливо бросился к небольшому столику, на котором стояла лампа. Пока он возился, пытаясь разжечь слегка отсыревший фитиль, Правитель незаметно достал кинжал и подошёл к Секретарю почти вплотную.

— Куда, говоришь, ты ударил Императора? — спросил он, становясь точно за спиной Анактара.

— Примерно сюда, — показал тот, оборачиваясь.

— Грамотно! Отличный удар, — похвалил Цервемза. — При таком ранении шансов выжить практически не остаётся.

— Сир, что вы… — укоризненно начал парень.

Лезвие вошло в то же место, куда был ранен Император.

— По неписаным законам Кридона я должен был отомстить убийце своего племянника и воспитанника. Кроме того, быстрая смерть — лучшая награда для таких, как ты, — спокойно объяснил он, осторожно опуская обмякшее тело на пол. — Так что своё обещание я сдержал.

Анактар попытался что-то ответить, но поперхнулся воздухом. И замер.

Всё произошло слишком быстро, чтобы Колдун смог вмешаться. Да он и не хотел.

Цервемза, тщательно вытер кинжал полой одежды убитого. Разогнулся и проговорил.

— Почтеннейший господин Советник! В связи с тем, что любезнейший господин Анактар покинул нас, мне нужен новый Секретарь.

Он хлопнул в ладоши. Указал стремительно появившимся Доуру и Лопцеду на труп:

— Хоронить не надо. Бросьте в лесу. Звери своё дело знают.

Всё это время Грейф Нюд молчал. Наконец, слегка растёр переносицу и произнёс:

— Боюсь, что пока жив Кайниол, Вашему Величеству придётся обходиться услугами герольдов.

— Что ж… пусть так. Это не помешает мне править! — он потянулся. — Время позднее. Завтра начинать всё от корней. Надеюсь, здесь есть хоть одна приличная кровать?

Советник учтиво поклонился и встал. В этот момент в комнату вошли слегка запыхавшиеся Заика и Коренастый и замерли у двери в ожидании дальнейших распоряжений.

— У нас слишком мало ковриков поэтому мы всё время опаздываем. Ты, — Правитель указал на Лопцеда. — С рассветом отправишься к Ткачихе.

IV

Аханар закончила работу. Устало потянулась. Закуталась в тёплый плащ и вышла посидеть на крыльцо. Это был её ежевечерний ритуал на протяжении многих лет.

Ранний зимний закат был прекрасен, но не трогал душу Ткачихи. Она неподвижно сидела на ступеньке. Не мигая, глядела в потухающее небо и негромко как заклинание повторяла то же, что и всегда:

— Сегодня… Обязательно сегодня… Прилетит…

Почти стемнело. Изрядно похолодало. Женщина махнула рукой и собралась идти в дом. Как вдруг…

В небе появилась поблёскивающая точка…

Ткачиха сперва подумала, что ей примерещилось.

Точка стремительно приближалась. Вот она стала похожа на яркую осеннюю звезду. Вот приобрела сходство с птицей.

За годы ожидания Аханар видела множество разных птиц. Таких — никогда. Эта была золотой, как угли в пылающем очаге. Несмотря на холод, Ткачиха стояла, как будто пустила корни.

Птица опускалась ниже и ниже. Облик её всё больше напоминал человеческий.

Потом до Аханар долетела песня. Голос был тот самый! Его нельзя было перепутать ни с каким другим.