Письма 1886-1917 - Константин Станиславский

Другая причина молчания та, что я пишу записки. Усердно, но… начинаю писать об одном и совершенно незаметно перескакиваю на другое – нужное, но не то, что я хотел писать в первую очередь. Это меня бесит. Пишу о ремесле и штампах. Хорошо, что начал об этом в Карлсбаде, где воды предохраняли разлив желчи (от злости). Кроме того, в Карлсбаде был сам генерал-штамп – Южин. Можно ли придумать лучший материал для исследований?

В Карлсбаде много говорили с Немировичем, и он прочел записки. Очень хвалил все разрушающее старое, но ничего еще не может сказать о созидательной части (которая еще и не написана). Сделал дельные замечания.

В Люнере я уже две недели. Погода чудесная, и компания оказалась покладистой. […] Димка оживляет и смешит. Эфрос – хлопочет. Недаром его зовут Астрюком1 (с тросточкой он гораздо симпатичнее, чем с пером). Качалов купается в чепце жены и в полосатом костюме, молчит, улыбается и ровно ничего не делает (он заслужил это вполне). Меньше всех поправляется Игорь. Ради бога, берегите себя и поправляйтесь. Ведь в первый раз мне придется как следует заняться с Вами! Очень этого хочу2.

Целую ручки. Жена целует Вас и вместе с детьми шлет лучшие пожелания. Вл. Ал. крепко жму руку.

Искренне преданный и любящий

К. Алексеев

404. Из письма к М. П. Лилиной

1911

2 августа

2 августа 1911

Москва

Неоцененная!

Приехали. Как ехали? От Люнера – было очень жарко, душно, шумно и неудобно, хотя все время ехали одни в купе. Поговорили о Гамлете с Василием Ивановичем, и он говорил хорошо. По-моему, попал на верную колею. В Париже брали ванны, обедали у Ledoyen, гуляли по Champs-Elysees. На следующий день выехали неожиданно с Nord-Express. Обо всем этом я писал. До Берлина купе чудесное, было жарко и главное – пыльно. Василий Иванович, который сидел около окна, скоро превратился в араба; говорили о Гамлете довольно подробно и кое-что выяснили1.

Приехали в Берлин рано – утром в 8 часов. Нас встретил Юлиус. Он достал нам купе. И хорошо, что я это сделал за месяц. Иначе ничего нельзя было бы достать. (О Юлиусе – потом.) Взяли ванны, выпили кофе. Получил телеграмму в "Russischer Hof" (спасибо). Побрились, закусили. Я прочел в ресторане, что вечером у Рейнгардта идет 2-я часть "Фауста" 2. Что делать, как ни лень, а надо итти. Начало в 6 1/2, с 10 до 11 большой антракт и в 11-12 окончание. Наш поезд в 11 ч. 25 м. Значит, я мог успеть просмотреть первую часть спектакля. Василий Иванович отказался итти. Он пошел по покупкам. Я поехал домой, полежал и в 61/2 – в театр. Я очень был сердит на Рейнгардта за его "Эдипа" и шел неохотно, думая, что 2-я часть "Фауста" – скука. Но… я, ничего не понимая, смотрел с захватывающим интересом. Все-таки Рейнгардт – молодец. Спектакль мне доставил большое удовольствие, хотя сыгран он неважно, поставлен с фантазией, хотя выполнен план средне. В 10 пришел домой, застал Василия Ивановича в гостинице. Прибрал вещи, и в 11.25 тронулись. Ехали чудесно до границы. Граница в 6 ч., как всегда, отвратительно позорна. В Берлине встретили Лужских и ехали с ними до Варшавы. Но в Варшаве оказалось, что у Лужских никаких билетов нет – и у кассы толпа. Бедным пришлось окольными путями, чорт знает как, ехать с пассажирским поездом. Они приехали только сегодня, на сутки позднее.

…Шлю тебе и детям всякие нежности. Об остальном завтра. Поздно, и сегодня и завтра – 2 репетиции.

Твой любящий Костя

Нежно целую и благословляю. Нет еще телеграммы о возвращении Кирюли. Беспокоюсь.

405. М. П. Лилиной

Август 1911 Москва

Дорогая Маруся!

Почему пишу так редко и так лениво. Занят… очень сильно. Приехал в понедельник в четыре. Поехал в баню, в 7 ч. был в театре на заседании по распределению ролей административных между пайщиками. На следующий день в 12 ч.- "Гамлет" (до 41/2-5); потом 7 000 шагов по шагомеру. В 7 ч. репетиция "Живого трупа" до 101/2-11. Домой пешком (итого 10 000 шагов). Фрукты, арбуз – спать. И так – каждый день. Работы интересны. Все с большой охотой и добросовестностью изучают систему и искренно хотят играть по ней. Владимир Иванович идет в первую голову и как ученик проделывает все упражнения1. Сейчас Василий Иванович сидит в Игоревой комнате и ищет "желания" для второй сцены Гамлета2. Он уже понял главное и, кажется, начинает любить работу. Сегодня экзамен сотрудников. Я свободен до 7 ч. В 7 ч. показывают отрывки наши сотрудники, желающие перейти в школу. Завтра я тоже свободен. Что сказать об актерах? Грибунин вчера уехал в Ессентуки. У него разболелась печень. Вид у него ничего себе, но похудел и изменился до неузнаваемости. Бутова – плохой вид. Не знаем, как убедить ее уехать на всю зиму. Горев, говорят, поправляется. Гзовская – вид ничего себе, но не так свежа, как всегда. Александров молодцом. Москвин – недурен. Пока Бурджалов грустен.

Скучаю о вас сегодня, а те дни не было времени. Погода, слава богу, прохладная (10 градусов).

Сегодня дома и пишу записки. Приятный результат. Сулеровские ученики во главе с Вахтанговым играли в Новгороде-Северском. Забили всех, огромный успех3. Другая молодежь наша играла в Чернигове – огромный успех, овации, проводы и пр.4 Готовцев ставил спектакли в деревнях. Благодарственные телеграммы со съезда деревенских деятелей, огромный успех и проч.5

Нежно обнимаю и благословляю тебя и детей. Нине Николаевне целую ручку, Николаю Васильевичу и Рею кланяюсь.

Нежно любящий

К. Алексеев

406. М. П. Лилиной

1911

августа 13

13 августа 1911

Москва

Дорогая, нежно любимая.

Сегодня утро я отдыхаю и могу сидеть дома и писать тебе. Пожалуй, это последнее письмо, которое успеет дойти в Lunaire. Все эти дни нежно тебя люблю – благодарной любовью, так как невольно, аффективно вспоминаю прошлый год, вдумываюсь в закулисную жизнь в Кисловодске и нежно люблю тебя за твою энергию, терпение и кротость.

Что сказать о себе. Живем мы с Василием Ивановичем дружно; жаль, мало видимся, очень оба заняты. Как идет работа?… По тому, что сделано,- мало. По тому, что заложено в артистов, в смысле моей системы,- кое-что сделано. Идет все, как всегда идет. Немирович принялся за так называемое изучение системы очень хорошо и очень горячо. Я говорил 2 дня и 2 ночи – только главным участникам "Гамлета". Немирович уверял, что большему количеству лиц нельзя объяснять сразу. В конце концов Немирович проделал все упражнения, и проделал их недурно. На 3-й день созвали всю труппу и Немирович сам, в моем присутствии, объяснял мою систему1. Говорил толково, но общо. Думаю, что поняли с пятого на десятое. Тем не менее решили, что систему знают все. Потом разметили 1-ю картину "Гамлета" (2-я часть), и актеры даже сыграли ее при мне. Конечно, все это жидко, но важно то, что все сразу зажили. Мало того, все сразу, по моим заданиям, сыграли разные внешние образы. Гамлетовцы, кажется, убедились в системе и, начиная с Василия Ивановича и Лужского, кончая вновь вступившим Нелидовым, все делают упражнения. Но с тех пор уже давно не репетировали "Гамлета", так как за это время мне пришлось быть и в конторе, и на фабрике, и помогать в "Живом трупе" 2. Тут дело обстоит по-старому. Владимир Иванович объяснил. Все (и особенно Москвин) якобы поняли. Так это и осталось только якобы. Немирович целый час доказывал, что он все это давно уже говорил и далеко не со всем согласен. […] Потом он уже в тоне повышенном, т. е. в генеральском тоне, начал говорить, что по моей системе мы не только в этом, но и в будущем году не кончим анализа. Я доказал ему, что каждый должен научиться делать этот анализ дома для себя, что это очень просто. После этого пришлось выдержать новую канонаду. Все меня убеждали, что я ребенок, доверчив, что все мне врут, а я верю, что система хоть и хороша, но далеко не разработана. Что надо годы и годы ежедневных упражнений и лекций, чтобы понять всю сложность, которая только мне одному кажется простой. Словом, полились трафареты и штампы, которые отравляют мне жизнь в театре. Я в один день так устал от этих убеждений и этой борьбы с тупыми головами, что плюнул, замолчал и перестал ходить на "Живой труп". За это время просмотрели декорации "Трупа" и "Гамлета".

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});