Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Азольский Анатолий

— А теперь думай! Когда активизировался Заславский?

Соломин опешил; с этой позиции он проблему не рассматривал. А Белугин, похоже, давно знал ответ:

— Как только я санкционировал тебе расследование этого дела по секретам из Института кибернетической физики.

Соломин замер; так оно и было.

— А теперь глянь с другой стороны, — горячо шептал Белугин, — я что, похож на болвана, который сам себе подписывает приговор?! Зачем, по-твоему, я разрешил тебе вести это дело, если знал, что ты выйдешь на меня? Я что — ненормальный? Самоубийца?

Соломин не мог ответить.

— А почему вы тогда бежали? — перешел наконец он в контратаку.

Генерал хохотнул — так горько, что даже весело.

— Кто бежал? Я?! Юра, я не бежал!

— Как же? — Полковник растерялся окончательно.

— А вот так. Кто тебе сказал, что я бежал?

Белугин взмахнул руками в наручниках, и конвойные напряглись, но, видя, что это лишь жест отчаяния в разговоре двух бывших коллег, равнодушно повернулись вполоборота к собеседникам. Конвойным было тоскливо, холодно и скучно, а события обещал только огонек, что по мере приближения принимал очертания быстроходного катера норвежской береговой охраны.

— Я официально в отпуске с понедельника. Рапорт подан. Выехал по своему паспорту. На своей же машине. Ни от кого не скрывался. Ничего незаконного при себе не имел…

Соломин смотрел на идущий к ним катер. На его носу отчетливо виднелись люди в форме. Но вот ответить — хоть что-нибудь — Белугину он не мог.

— Месть это, Юрочка, — подытожил генерал, — банальная, тупая месть. Если не хуже…

Соломин молчал; пока все сказанное казалось сущей правдой. И таможенная, и пограничная служба проверили выезжавшего на собственном автомобиле генерала по полной программе — так, словно демонстрировали рвение. А младший смены сказал, что Белугин настаивал еще и на личном досмотре. Даже если генерал просто обеспечивал себе алиби, оно у него теперь было — исчерпывающее.

— Я тебе больше скажу, Юра, — прикусил губу генерал, — все, что сегодня происходит с нашей «конторой», — это повторение тридцать седьмого года.

— Ну, это вы лишку хватили, — впервые не согласился Соломин.

— Да-да, товарищ полковник! — закивал Белугин. — Поверь мне, я-то знаю чуть больше, чем ты! Лучшие кадры уничтожаются. Посмотри, скольких мы потеряли. За последний год, если ты не заметил, сменились все заместители начальников главков.

Белугин сделал многозначительную паузу.

— Ты же понимаешь, кто реально работал. Вовсе не начальники. А их замы. Вот кто были рабочими лошадками. Убери зама, и завалишь всю работу!

Соломин опустил голову. Уж это он знал.

— Да, всаднички остались досиживать в теплых креслах, — продолжил Белугин, — но толку-то? «Контору» уничтожают, Юра. Целенаправленно и цинично.

— Вы уже это говорили, — вздохнул Юра и потер воспалившиеся от бессонницы и нервного напряжения глаза. — И все же, Глеб Арсентьевич… Допустим, я в чем-то с вами согласен. За те месяцы, что я провел на Лубянке после возвращения, я тоже кое-что видел. Я не слепой. Но то, что вы говорите, — чистый бред!

Белугин быстро глянул на приближающегося норвежца, тоже опустил голову и тяжело вздохнул.

— Нет, Юра. Не бред. Бред — это то, что происходит с «конторой» сегодня. Бред — это то, что таким, как Заславский и, прости уж меня, как ты, Юра, вообще-то доверяют!

Соломин возмущенно пыхнул.

— Стоп! Глеб Арсентьевич, вам не кажется, что вы увлеклись?! Я-то здесь при чем?

Белугин скорбно поджал губы.

— Скажи, Юра, а ты никогда не думал, почему ты продвигаешься по службе?

Соломин опешил.

— Как это почему? Да я своей кровью…

Белугин упреждающе поднял руку.

— Да, Юра, все твои награды заработаны честно, но ты ведь не семи пядей во лбу. Юра, уж признай. В «Вышке» тебя лишь товарищи вытаскивали — за героический характер, а все остальное, включая собственную жизнь, ты провалил.

Соломин почувствовал, как в лицо бросилась кровь, но он не знал, что сказать.

— И я не говорю о «шпионском деле», — укоризненно усмехнулся генерал, — ты его даже начать не успел, так что там и обсуждать нечего. Ты умудрился провалить даже ту квартиру, в которой встречался с женщиной!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Соломин закипел:

— Я что-то не пойму, Глеб Арсентьевич, к чему вы это…

— А это я к тому, что тебя все равно двигают вверх: с каждым твоим провалом все выше и выше! Ты никогда не думал, а зачем?

Соломин на мгновение смутился и тут же возмущенно фыркнул:

— Ну и зачем, по-вашему?

— А затем, что ты для них — «теленок». Да-да, как у бывалых колымских зэков: если идут в побег, то берут с собой молодого — как ходячую «консерву».

Соломин обмер:

— Что?!

— Ты «теленок», Юра, — зло рассмеялся генерал, — тебя растят лишь для того, чтобы лет через пять с пользой израсходовать. Будь ты поумнее, ты бы и сам дошел до этой мысли. Но это Павлов на три хода влево и на три хода вправо считает, а тебе думать не надо, ты — герой. Тебя «авторитеты» и так, типа, «уважают».

Соломин открыл рот, да так и замер.

И ровно в этот миг из мрачной ночной мглы раздался резкий вой корабельной сирены, и усиленный мегафоном голос с акцентом прокричал по-русски:

— Внимание! Судно «Электрод», приказ — остановиться! «Электрод»! Стоп-машина! Стоп! Это приказ!

Офицеры охраны, переговариваясь, смотрели на приближающийся катер. Он был еще далеко и подходил чуть по касательной. Ему явно не хватало сил соперничать с мощным, специально усиленным «Электродом», чтобы обогнать русское судно и выйти наперерез.

Где-то внутри в капитанской рубке послышались короткие команды бородатого командира. Юрий Максимович привстал, на мгновение повернулся спиной к пленному генералу и в тот же миг получил сокрушительный удар в затылок.

«Побег?!»

Полковник рухнул на палубу, сверху на него полетела дубленка генерала, и когда Соломин в полуобморочном состоянии все-таки сумел подняться, то понял, что Белугин обвел вокруг пальца всех. Генерал не стал прыгать через ближайший борт, он побежал к противоположной стороне палубы. И пока конвойные глазели на чужой корабль, а Соломин вставал, отбрасывая дубленку, Белугин был уже за пределами русской территории — в море.

— Там… — прохрипел Соломин и, шатаясь, бросился вслед за генералом.

Ему мешало пальто, дыхание сбивалось, перед глазами плыли фиолетовые и оранжевые круги, но он успел увидеть, как Белугин перевалился через фальшборт и исчез.

— За ним… — прохрипел Соломин, — побег…

Затем вслед генералу метнулась еще одна фигура, но Юра не мог сказать, что это было: человек, клуб тумана или дыма, а может, призрак. Мозг отказывался управлять его членами, и только дух толкал его вперед, а через секунду он тоже летел в морскую пучину. Мгновенный полет, удар, и круги заплясали в сумасшедшем русалочьем хороводе. Юра улыбнулся и провалился в темноту.

Спасатель

В первый миг Артему показалось, что он попал в кипящую бездну. Он бешено работал ногами и руками. Только не останавливаться! Только не замирать. Двигаться! Двигаться! Иначе смерть через пять, максимум через десять минут — дольше в такой воде при плюс четырех никто не продержится. Хотя он когда-то читал о спецподготовке боевых пловцов. Их специально подолгу тренируют в очень холодной воде. Такой спецназовец может проторчать в ледяной воде почти сутки. Все эти мысли пронеслись вихрем в голове адвоката, пока он рывками пытался всплыть вопреки второму закону Ньютона, преодолевая силу тяжести пальто, костюма, обуви.

— Уф!..

Черная вода разомкнулась, и в лицо ударил обжигающий морозный ветер. На поверхности метрах в двух от себя он увидел голову Белугина. Раз-два-три, и Павлов схватил его за брючину в тот миг, когда беглец делал очередной гребок ногами, и резко потянул на себя.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

От неожиданного рывка генерал погрузился под воду и закашлялся. Адвокат перехватил руку и теперь тащил Белугина вверх за шиворот. Глеб Арсентьевич не вырывался, а лишь кашлял и отплевывался. Пальцы не слушались Артема, но он отчаянно тянул повисшего как мешок генерала в сторону темного борта «Электрода». Сзади раздался еще один всплеск. Павлов не мог повернуться и лишь, стиснув стучащие зубы, остервенело работал свободной рукой и ногами. Белугин откашлялся и тяжко выдохнул: