Вожделенная награда - Кейтлин Крюс

Тристанну раздирали желание, голод, лихорадочный жар. Она задвигала бедрами, и он приподнял ее и вошел в нее одним уверенным плавным движением. Кажется, она закричала: она слышала эхо своего крика, отдающееся в ней. Удовольствие было таким сильным, что его едва можно было вынести.

— Прикажи мне остановиться, Тристанна, — хрипло прошептал он, дразня или искушая — она не смогла различить.

— Хватит, — резко бросила она, к их общему изумлению. Он замер. Ее руки, прижатые к его спине, сжались в кулаки. — Хватит болтать.

Несколько мгновений он смотрел на нее пронзительным взглядом, погрузившись так глубоко, что она не смогла бы сказать, где кончалась она и начинался он, вызывая вспышки удовольствия каждым своим прикосновением, и она уже начала бояться, что он увидит слишком много. Потом он начал двигаться.

Она облегала его как перчатка. Ее пряно-сладкий запах и тихие стоны обволакивали его, и это было почти слишком хорошо. Усилием воли он заставил себя вернуться в реальность и посмотреть на нее. Она сходила с ума от страсти: глаза темные, губы приоткрыты и чуть припухли от поцелуев, волосы спутаны, щеки залиты горячим румянцем. Красное платье обвивалось вокруг нее, как обертка вокруг конфеты. Она нетерпеливо двигала бедрами навстречу ему, как будто ей было мало его движений.

«Моя», — снова подумал он и сосредоточился на тихих звуках, которые она издавала, и ногах, пришпоривавших его. Он двигался нарочито медленно, и скоро она начала задыхаться от желания и разочарования. Она выгибалась, пытаясь заставить его двигаться быстрее, но он не спешил подчиняться ее безмолвной мольбе и собственному лютому голоду. Скоро она задрожала, закрыла глаза, ее стоны превратились в невнятные просьбы, но он не выбился из ритма, заставляя ее балансировать на грани обморока.

Она была такой живой, такой яркой, такой его.

Когда она заметалась по подушкам, он склонился к ее груди и начал вылизывать нежную кожу, пахнущую сливками и персиком. Ее вкус ударял в голову, как алкоголь. Он стянул платье с ее груди и снова заскользил по ней языком и губами, не ускоряя темпа. Она выкрикнула его имя, хрипло от несдерживаемой страсти и безумного наслаждения. Он мягко втянул в рот ее сосок, она снова вскрикнула, и они одновременно рухнули в бездну.

Глава 10

Заходящееся сердце не должно было отвлекать Никоса от его планов, от раздумий о выгоде, которую он может извлечь, и он знал это. Более подходящего времени для начала медленного, но верного уничтожения всего рода Барбери не найти. Но Тристанна лежала под ним, закрыв глаза и тяжело дыша, и Никос не мог думать ни о чем другом.

Он все еще был в ней и снова хотел ее. Он не понимал самого себя. Неутоленный голод решил за него: еще будет время подумать, составить план, а сейчас нужно только утолить эту жажду.

Он вышел из нее, с удовольствием ощущая, как неохотно она отпустила его. Ее глаза, все еще затуманенные страстью, открылись и тут же сощурились, словно она не была уверена в реальности происходящего. Он встал и снял брюки. Приподнявшись на локтях, она подозрительно наблюдала за ним. Понимала ли она, насколько развратно сейчас выглядит, распластанная на диване, с обнаженной грудью и задранным подолом? Сейчас она была похожа на любовницу больше, чем когда-либо. Он знал, что если скажет ей об этом, то снова обретет твердую почву под ногами, ускользнувшую, когда он погрузился в сладкий плен ее тела. Но он промолчал, и сам не знал почему.

Никос поднял ее с дивана, словно она весила не больше перышка. Она задохнулась, когда он прижал ее к себе, но ничего не сказала. Вместо этого положила голову ему на плечо; волосы упали ей на лицо, как будто она хотела спрятаться. Он должен был воспользоваться этой слабостью, заставить ее посмотреть на него, удостовериться, что им обоим негде прятаться. Когда появляются такие места, все становится куда более личным, а он не мог этого допустить. Это был просто секс.

Он отнес ее в роскошную ванную, примыкавшую к его спальне. На нее он не смотрел, хотя чувствовал, что она изучает его лицо. Он скользнул взглядом по ее совершенному телу, сливочной коже с розово-золотым оттенком, красному платью, подчеркивавшему достоинства фигуры, изгибы бедер и длинные ноги. Он медленно стянул его с нее, бросил на пол и только тогда посмотрел ей в лицо.

Она облизнула нижнюю губу, и голод опять проснулся в нем. Он наклонился к ней и снова ощутил вкус ее губ, собираясь только продлить этот почти священный момент тишины, хотя и не желая признавать его таким, но от этого вкуса возбуждение нахлынуло на него сбивающей с ног волной. Он не хотел ждать, не мог думать, желая овладеть ею так отчаянно, как будто не сделал этого несколько минут назад. Он притянул ее к себе, так что его член прижался к ее животу. Она задохнулась, опираясь о его грудь покрывшимися гусиной кожей руками.

— Никос… — дрожащим шепотом сказала она.

— Тсс. — Он поцеловал ее в шею и провел руками по спине до самых бедер.

Он сжал ее округлые ягодицы и скользнул пальцами между ног, где было влажно и горячо. Она была готова для него, как и он для нее.

— Не говори мне… — начала она все тем же еле слышным шепотом, но он не дал ей закончить.

Если она снова начнет играть в свои игры, ему придется пересмотреть свое поведение и взять себя в руки.

— Тсс. — Он подхватил ее под бедра и поднял в воздух, так что она скользнула грудью по его груди.

Она резко вдохнула, но крепко ухватилась за его плечи, и он резко вошел в нее, легко удерживая ее на весу. Она застыла, а потом из ее груди вырвался долгий хриплый стон, и она уронила голову ему на плечо. Ее приоткрытые губы касались его кожи, затрудненное дыхание обжигало, заставляя его сердце биться все быстрее.

— Обхвати меня ногами, — приказал он, шире расставляя ноги.

Она подчинилась. Их тела идеально подходили друг другу. Он чуть приподнял ее и резко опустил, входя в нее на всю длину. Он двигался, а она всхлипывала от наслаждения ему в шею, содрогаясь всем телом. Он дождался, пока пройдут последние судороги, не выходя из нее, опустился на колени и уложил ее на толстый ковер. Ее взгляд долго не мог сфокусироваться на нем, и он улыбнулся.

— Моя очередь, — сказал он.

Тристанна прижималась к твердому телу Никоса и с изумлением чувствовала, что снова возбуждается от каждого мощного движения. Его золотые глаза были серьезны, лицо искажено страстью.

Так не должно быть. Она не должна чувствовать то, что чувствует, когда он рядом, замирая от каждого его прикосновения, или, по крайней мере, она должна бороться с этим. Но сейчас она могла думать только о нем, как будто во всей вселенной остались они одни.