Кружево. Дорога к дому - Ширли Конран

В итоге после спора из-за дома, записанного на Кейт, Тоби ушел от нее, забрав с собой все серебро, все безнравственные скульптуры и деревянные фигурки, все проволочные стулья и кресла и все куда более ценные старинные бронзовые научные приборы. Когда Кейт пришла к специализирующемуся на разводах адвокату и рассказала ему всю свою унизительную историю, то, к ее удивлению, ей было сказано, что, скорее всего, развода «по совершенно очевидным основаниям» ей не добиться.

– Вы говорите, что в этих одеяниях он разгуливал только перед вами и больше ни перед кем?

– Насколько я знаю, да. Но и странно было бы, если бы он начал разгуливать в них перед кем-то еще, верно?

– Тогда, к сожалению, у нас нет доказательств такого поведения с его стороны, которое причиняло бы боль и страдания другим. Если бы эти доказательства у нас были, мы могли бы говорить о намеренной психологической жестокости в поведении вашего мужа. А так это будет очень трудно доказать. Я бы не советовал настаивать на «очевидных основаниях» как причине для развода. Думаю, следует попросить его представить нам доказательства его супружеской измены.

– Но мне кажется, он мне не изменял.

– Ну, это легко устроить.

Тоби согласился представить доказательства измены при условии, что Кейт в ответ даст юридически заверенное обязательство никогда не требовать от него никаких алиментов.

– Полагаю, что в данном случае мы и не смогли бы требовать никаких алиментов в вашу пользу, – сказал адвокат Кейт и вздохнул: – Ваш случай такой сложный.

– Чего же в нем сложного?

– Ну, у вас хотя бы есть собственный дом. У большинства женщин в вашем положении нет вообще ничего.

Рассказывая потом обо всем этом Пэйган, Кейт говорила: «Чтобы получить свидетельство о браке и затянуть узел у себя на шее, достаточно заплатить семь шиллингов шесть пенсов пошлины. А чтобы потом развязать его, нужны тысячи фунтов стерлингов. Тебе не кажется, что институт брака придумали адвокаты?»

Когда Кейт и Тоби окончательно расстались, Кейт охватил приступ яростной ненависти к чистоте форм и линий и к внутренней структуре объекта. Ее потянуло к розовым льняным занавесочкам со складками, к обивке из ситчика с крупными изображениями цветов или птиц. Полуподвальный этаж дома она снова переделала в квартиру и стала ее сдавать: это позволяло оплачивать текущие расходы по остальной части дома. Но за исключением этого она вдруг снова оказалась без доходов и поэтому дала объявление в «Таймс», предлагая услуги переводчика.

Все друзья, которые знали их не слишком близко, были поражены тем, что Кейт и Тоби расстались. И кто бы мог подумать?! Конечно, с Тоби нелегко; но, черт возьми, а с кем просто? Он идеально чувствует пропорции, его безусловно ждет впереди профессиональный успех, его уже ввели в состав какого-то комитета. Поскольку Кейт не могла рассказать всем им о подлинной причине развода, она изливала свою измученную и возмущенную душу на бумаге и отправляла все это Джуди. Из этих писем Джуди понимала, какое отчаяние охватило Кейт, и в своих ответных письмах выражала беспокойство, что нерегулярная работа вольной переводчицы может только усилить переживаемое подругой одиночество. По ее мнению, Кейт нужно было как можно больше и чаще выбираться из дома и общаться с людьми.

– Почему бы тебе для разнообразия не попробовать написать что-нибудь самой? – предложила как-то Джуди. – Переводами ты уже занимаешься много лет. И ты, и Тоби знакомы со многими журналистами. Почему бы тебе не попросить кого-либо из них о помощи? Напиши пару статей о художниках, о дизайнерах и дизайне, и пусть их кто-нибудь глянет. Наберись духу и обзвони несколько газет и журналов. Тебя не съедят. В самом худшем случае тебе просто скажут «нет».

Кейт в конце концов так и сделала. Всюду, куда она позвонила, ей задали один и тот же вопрос:

– Что вы можете предложить?

– Когда?

– Прямо сейчас.

– А-а-а…

– Пришлите нам в письменной форме пару каких-нибудь предложений, и мы вам ответим.

Она так и поступила, но ее предложения не вызвали ни у кого никакого интереса. Потом на какой-то вечеринке она познакомилась с художественным редактором журнала «Прекрасный дом» и начала придумывать заголовки к материалам этого журнала. Платили ей очень мало, но она была рада возможности учиться писать профессионально. Через полгода она снова послала в разные издания несколько своих предложений и на два из них получила заказы: на статью об английском поп-искусстве и еще на одну статью о фирме, изобретшей способ изготовления «древних» скульптур, выглядевших очень правдоподобно – не только камень казался действительно древним, но на нем даже были следы от лишайника. После этого Кейт поняла, что же такое новости. Если кто-то о чем-то где-то уже читал, то такая информация не могла быть «новостью», сколь бы интересной она ни была. Затем Кейт взяла интервью у двух дизайнеров, и эти интервью тоже были напечатаны. Тогда Кейт разослала новые предложения. Теперь уже каждое из них занимало всего три строчки, было напечатано на отдельном листке бумаги, а в верхней части каждого листка были указаны ее имя и телефон.

Как-то вечером ей позвонила Джуди и сказала: она договорилась, что Кейт возьмет интервью у одной из ее постоянных клиенток, в прошлом довольно известной балерины, теперь уже покатившейся к закату, которая должна была приехать в Лондон.

– Что?! – в ужасе воскликнула Кейт. – Не смей! И не думай об этом!

– Почему не попробовать? – Голос из Нью-Йорка был еле слышен, будто он доносился через миллионы километров. На линии что-то затрещало и зашипело, потом снова прорезалась Джуди: – Я тебя убью, если не возьмешь. Я уже обо всем договорилась!

– Это я тебя убью, если не отменишь! – прокричала в ответ Кейт. – А она убьет нас обеих!

– Никого она не убьет. Учти, Жужу ничего не знает ни о Лондоне, ни о том, что в нем находится. Она вообще ничего ни о чем не знает. Но она довольно занятная личность.

– Ну и что мне с ней делать? С чего хоть начать?

– Позвони в «Ритц» и договорись с ее секретарем о времени встречи. Я ей сказала, что ты работаешь в «Глоб».

– Но я там не работаю!

– Тогда постарайся не говорить, что ты там работаешь. Но твоего звонка будут ждать. И ради бога, держись спокойно и уверенно. Чтобы Жужу не догадалась, что ты берешь интервью первый раз в жизни. Она считает тебя ведущей журналисткой этой газеты. А я встречала многих ведущих журналистов и уверена, что ты вполне способна ею быть.

– Но я не сумею!

– Где твое британское мужество? Где твой дух Дюнкерка?[6] Где та часть тела, которую мы, американцы, называем хребтом? Перестань дрожать и действуй, Кейт! Даже если не получится – что в этом ужасного? А я знаю, у тебя получится, Кейт.

Голос Джуди был еле слышен, но в нем отчетливо звучали сердитые ноты, и Кейт поняла, что ей будет намного легче взять интервью у Жужу, чем объясняться потом с Джуди, если она этого не сделает. Немного помолчав и заметно подняв тем самым стоимость разговора, Кейт сдалась.

В бледно-розовой тунике, едва прикрывавшей задницу и придававшей ей какой-то неземной вид, и в блестящих белых виниловых сапожках, Кейт сидела с открытым блокнотом на краешке постели в номере Жужу. Дыхание у нее перехватывало, голова кружилась, а в душе было ощущение безотчетной тревоги. Сама Жужу, теперь уже не столько балерина, сколько одна из тех личностей, которые известны благодаря частому появлению на экранах телевизоров, блондинка с превосходно уложенными волосами, выглядела где-то лет на тридцать пять, а возможно, и на двадцать. Внешне просто символ семейного очага и домашнего уюта, она скромно сидела в оранжевом парчовом кресле, в очках на кончике носа и с ниткой в руках: она чинила бусы, разорванные во время скандала накануне вечером.

Вся кровать была завалена бриллиантами и фотографиями драгоценностей с проставленными на них датами.

– Приходится возить с собой эти фотографии: в Америке есть правило, что, когда возвращаешься в страну, надо либо доказать, что драгоценности были у тебя и до отъезда, либо платить пошлину, – объяснила Жужу. Она скрылась в ванной, сменила свой длинный восточный халат на полотенце, вернулась, смела с постели Кейт, бриллианты и фотографии и улеглась на нее сама, а массажистка занялась ее правой икрой. Не дожидаясь вопросов, Жужу сама заговорила о том, что если хочешь жить полноценной и насыщенной жизнью, то надо не казаться ни слишком худой, ни слишком молодой и никогда не ворчать и не хныкать. – Каждый мужчина, который когда-нибудь хотел на мне жениться, непременно говорил мне: «Жужу, раньше я любил свою жену, но теперь она просто изводит меня своим ворчанием. Я не могу выносить этого брюзжания, когда прихожу с работы». А еще-о-о все мужчины любят хорошо поесть, и они не переносят, когда у них под носом женщина сидит на диете. К тому же, если женщина хочет, чтобы у нее было хорошее лицо, она не должна быть чересчур худой. Так что приходится выбирать. Лично я ем все, чего душа пожелает, но осторожно.