Русь. Строительство империи 7 - Виктор Гросов

были переварить услышанное, осознать всю глубину пропасти, на краю которой мы стояли, и единственность пути, ведущего к спасению. Зал молчал, обдумывая мои слова. Кажется, я достучался до многих. Напряжение не спало, но в нем отчетливо появилось что-то новое — ожидание решения. И я знал, каким оно будет, потому что другого пути у нас просто не оставалось.

Я выдержал паузу, давая моим словам проникнуть в самые потаенные уголки сознания каждого присутствующего. Видел, как переглядываются бояре, как хмурятся князья, как напряженно застыли воины. Воздух в зале стал таким плотным, что, казалось, его можно было резать ножом. Тишина давила, предвещая нечто значительное, нечто, что изменит все. Я чувствовал, как «Вежа» где-то на грани восприятия пульсирует, словно одобряя или, быть может, просто фиксируя этот переломный момент. Но сейчас было не до нее. Сейчас решалась судьба не очков влияния или нового ранга, а целой страны, целого народа.

— И потому, — голос мой, после напряженного молчания, прозвучал с новой силой, заполнив собой все пространство зала, отбрасывая сомнения, как осенний ветер срывает последние листья с деревьев. — Я, Антон, волею судеб и меча, стоящий перед вами, объявляю здесь и сейчас: время междоусобиц и раздробленности на Руси подошло к концу! Хватит нам быть легкой добычей для всякого сброда, хватит кормить своей кровью и своим достоянием чужих воронов! Хватит нам делиться и грызться, пока враги наши потирают руки и делят наши земли! Настало время собрать все наши силы, все наши земли, всех наших людей под единое, крепкое знамя!

Я сделал еще один шаг вперед, оказавшись почти в центре зала. Мои глаза встретились с глазами Олега Новгородского — в них читалась готовность. С глазами Ильи — в них горел огонь верности. С глазами Ратибора — в них была мудрость веков и понимание неизбежности. Даже Такшонь, обычно сдержанный, сейчас подался вперед, словно ожидая команды.

— Я объявляю о создании единого, неделимого и могучего государства! — каждое слово падало, как удар молота по наковальне, высекая искры в душах слушателей. — Государства, которое отныне будет называться — Русская Империя! — Я произнес это название громко, отчетливо, вкладывая в него всю свою волю, всю свою веру в будущее.

Глава 7

По залу пронесся вздох, похожий на шум ветра в кронах деревьев. Кто-то ахнул, кто-то подался вперед, не веря своим ушам. «Империя!» Это слово, новое, непривычное для русского уха, но такое притягательное своей мощью, своей заявкой на величие, эхом отразилось от стен и затихло, оставив после себя звенящую тишину ожидания. Я видел изумление на лицах, видел шок, видел промелькнувшую в чьих-то глазах растерянность, а в чьих-то — уже загорающийся интерес.

— Да, Империя! — подтвердил я, не давая им времени прийти в себя, не давая сомнениям пустить корни. — Империя, которая объединит под своей рукой все русские земли, от Ледовитого океана на севере до Черного моря на юге, от Карпатских гор на западе до Уральских хребтов на востоке! Империя, где будет править один закон для всех, одна вера, одна сильная и справедливая рука! Империя, которая станет щитом для своих детей и грозой для своих врагов!

Я выпрямился во весь рост, чувствуя, как по жилам разливается горячая волна уверенности. Это был тот самый момент, ради которого я прошел через огонь и воду, через предательства и потери. Это был тот самый момент, когда нужно было либо сломаться под грузом ответственности, либо взлететь над всеми сомнениями и страхами.

— И я, — мой голос достиг предельного напряжения, но не сорвался, не дрогнул, — Антон, сын своего времени, волею неведомых мне высших сил, приведших меня на эту землю, и волею меча, которым я отстоял право этой земли на жизнь и свободу, перед лицом всех вас, перед лицом наших предков и наших потомков, провозглашаю себя первым Царем и Императором всея Руси!

Слово «Царь» прозвучало особенно весомо. Оно было более привычным, более понятным, чем «Император», но в сочетании с ним приобретало новый, всеобъемлющий смысл. Не просто князь среди князей, не просто первый среди равных, а единый, полновластный правитель огромной державы.

Я видел, как замерли князья Мурома и Вятичей. Их лица, и без того мрачные, стали каменными. Они-то, наверное, надеялись на какой-то новый договор, на передел сфер влияния, на то, что смогут сохранить свою удельную вольницу, хоть и под моей верховной властью. А тут — Империя. Царь. Это рушило все их расчеты, все их представления о порядке вещей.

— Я беру на себя этот тяжелейший крест, — продолжал я, глядя им прямо в глаза, не отводя взгляда, давая понять, что мое решение окончательно и обжалованию не подлежит. — Беру на себя ответственность за каждую пядь русской земли, за каждую русскую душу. Беру на себя долг защищать нашу Империю от всех врагов, внешних и внутренних. Беру на себя обязанность установить в ней такой порядок, при котором каждый честный человек будет чувствовать себя защищенным, а каждый вор и предатель будет знать, что возмездие неотвратимо. И я требую от вас, — вот тут мой голос стал металлом, не терпящим возражений, — от каждого, кто стоит сейчас в этом зале, от каждого, кто называет себя русским человеком, от каждого, кто желает блага нашей земле, одного — верности!

Я сделал шаг к столу, на котором лежала карта Руси, и положил на нее руку. Рука не дрожала.

— Я призываю вас, князья и бояре, воеводы и дружинники, всех, кому дорога наша общая Родина, присягнуть на верность новосозданной Русской Империи и мне, ее первому Царю! Присягнуть не мне лично, как человеку, который сегодня жив, а завтра может пасть в бою. Присягнуть идее единой и могучей Руси! Присягнуть будущему наших детей и внуков, которые должны жить в сильной и процветающей стране, а не на задворках чужих империй! Присягнуть в том, что отныне у нас одна цель, одна судьба, одна Родина — наша Русская Империя!

Я замолчал, давая им мгновение на осознание. Это был вызов. Это был ультиматум. Это был единственный путь вперед. Назад дороги не было. Либо они принимают это и идут со мной, строя новое государство, либо… либо они становятся врагами этого государства. И я не сомневался, что найдутся те, кто будет недоволен. Но я также знал, что за мной сила, за мной правда, за