1937: Не верьте лжи о «сталинских репрессиях»! - Александр Елисеев

Один из ближайших соратников Орджоникидзе С.З. Гинзбург вспоминает, как на одном заседании Политбюро произошел весьма показательный спор между Серго и Сталиным. По своему обыкновению, нарком требовал увеличения капиталовложений. Сталин тогда сказал: «Ни одной копейки вам не добавим». Орджоникидзе настолько достал его своими претензиями, что Сталин даже пригрозил созвать специальный пленум ЦК для обсуждения данного вопроса. Обратим внимание на такой казус — «деспот» Сталин грозит «либералу» Серго созывом коллегиального органа. А что же тот? Смело принимает вызов? Нет, по воспоминанию Гинзбурга, Орджоникидзе предложил Госплану сократить и законсервировать ряд объектов — в связи с отказом увеличить капиталовложения. Тем самым этот хитрющий интриган попытался не только уменьшить масштабы своей работы, но и переложить возможную ответственность на Госплан. Однако Сталин раскусил Орджоникидзе и потребовал, чтобы тот сам наметил список объектов, подлежащих сокращению и консервации.

Не отставал от Орджоникидзе бывший (бывший ли?) активный троцкист Г.Л. Пятаков, занимавший должность заместителя наркома тяжелой промышленности. В 1935 году он выступил с предложением сократить отчетность наркомата по военной продукции. Обосновывалось это якобы соображениями государственной безопасности, ведь речь идет о вооружениях и связанной с ними секретности. Реализация этой инициативы привела бы к тому, что НКТП оказался фактически вне контроля Госплана и Наркомата финансов, которым указанная отчетность поступала. А от этих двух структур информация шла в Совнарком. Получается, что Пятаков (очевидно, с ведома и при поддержке Орджоникидзе) планировал «освободить» НКТП от правительственного контроля.

Орджоникидзе представлял группу «технократов». Они были не такими влиятельными, как регионалы, но все же представляли собой определенную силу. «Технократы» довольно часто сталкивались с регионалами — по поводу дележа ресурсов (дальше об этом еще будет сказано). Однако и регионалы, и «технократы» занимали единую, сепаратистскую, по сути, позицию в отношении Центра. Поэтому последних можно считать частью, хотя и специфической, группы «левых консерваторов».

Ни Киров, ни Орджоникидзе не дожили до решающих событий весны 1937 года, когда «Большой террор» развернулся во всю мощь. Тем не менее анализ их политических портретов крайне важен, ибо они дают яркие образы революционного бюрократа, восторжествовавшего в 20-е годы. Теперь самое время нарисовать политический портрет всей группы «левых консерваторов».

Певцы бюрократизма

Консерватизм их мышления определял сам статус бюрократа, получившего в результате революции огромную власть, несопоставимую с властью царских чиновников. Как уже было сказано, бюрократ, по сути своей, исполнитель, а исполнителю всегда присущ сильнейший консерватизм.

С другой стороны, все красные региональные (и ведомственные) князьки имели богатое революционное прошлое, они вступили в партию еще задолго до 1917 года. Опыт подпольной (или эмигрантской) работы и Гражданской войны оказал огромное влияние на их политический кругозор. А он, как понятно, был густо замешен на революционном нетерпении и революционном же насилии, национальном нигилизме и воинствующем атеизме.

«Левые консерваторы» не хотели каких-либо серьезных поворотов — ни в сторону троцкистской «перманентной революции», ни в направлении бухаринского углубления НЭПа, ни навстречу сталинскому национал-большевизму. Они хотели, чтобы развитие страны осталось где-то на уровне первой пятилетки.

Эта группировка оказывала всяческое противодействие конституционной реформе, затеянной Сталиным еще в 1934 году. Вождь желал законодательно закрепить отказ от левого, троцкистско-ленинского курса. Из мнимой диктатуры пролетариата, контролируемого мнимой диктатурой партии, он хотел сделать общенародное, национальное государство. Как известно, на выборах в Советы один голос от рабочего засчитывался за четыре голоса от крестьян, что было крайне унизительно и ставило большинство населения страны в положение людей третьего сорта. Сотни тысяч людей были вообще лишены избирательных прав. Речь идет о «бывших» — священниках, дворянах, предпринимателях, царских чиновниках, а также об их детях. Права избирать лишили и сосланных в ходе коллективизации крестьян. Само голосование происходило мало того что безальтернативно, но еще и открыто. Очевидно, что подобные политические технологии на сто процентов обеспечивали успех местной бюрократии. Сталин решил покончить со всем этим и наткнулся на яростное сопротивление «регионалов», не желавших терять власть и поступаться ленинскими принципами, реализация которых им власть и предоставила. Эта подковерная борьба блестяще проанализирована в монографии Ю.Н. Жукова «Иной Сталин».

На июньском пленуме ЦК 1936 года во время обсуждения проекта новой конституции никто из участников, кроме докладчика Сталина, не пожелал выступить по его поводу. Не было даже слов формального одобрения. Похоже на то, что большинство аппаратчиков объявило сталинским инициативам бойкот. Сталин, конечно, мог бы двинуть в бой лично преданных ему людей, но ему интересно было прощупать реакцию неподконтрольной аудитории.

Сталин хотел провести съезд Советов для принятия Конституции уже в сентябре. Но один из представителей «регионалов» — председатель Совнаркома Украины П. Любченко выступил с предложением перенести его на декабрь (по сути это означало затягивание и саботаж). И президиум ЦИК Советов, контролируемый теми же самыми «регионалами», поддержал именно Любченко.

После пленума о проекте конституции высказывались в основном деятели из сталинского окружения — Молотов, Калинин, А.Я. Вышинский. Региональные же руководители всесоюзное обсуждение просто проигнорировали. В своих статьях и выступлениях того периода они подчеркнуто демонстративно рассуждают о повседневных вопросах — организации домов пионеров, уборке свеклы и т. д.

На съезде Советов, принимавшем Конституцию, «регионалы» (Грядинский, Голодед, Рахманов, Косиор) в своих выступлениях основной упор делали на «борьбу с врагами». Примечательно, что тон подобным выступлениям задал упоминавшийся уже Любченко. Напротив, сталинисты — Молотов, Жданов и Вышинский о врагах практически не говорили, вновь и вновь обращая внимание аудитории на необходимость демократизации.

Оппозиция региональных лидеров конституционной реформе совершенно понятна. Эти люди привыкли во главу угла ставить именно административные методы решения всех проблем.

Показательно поведение «регионалов» во время коллективизации. Они своим бюрократическим рвением, помноженным на революционную нетерпимость, довели ошибочную политику Кремля до абсурда. Так, Варейкис, руководивший в то время Центрально-Черноземной областью, увеличил процент коллективизации в своем регионе с 5,9 на 1 октября 1929 года до 81,8 к 1 марта 1930 года. Сделал он это по собственной инициативе. Первоначальный план предусматривал завершение в регионе сплошной коллективизации к весне 1932 года. Но Варейкис на областном собрании партактива призвал осуществить ее к весне 1930 года. Руководители Елецкого и Курского округов пытались его образумить, но Варейкис заявил: «Люди, выступающие в данный момент против быстрых, высоких темпов, есть не осторожные люди, какими они себя выдают, а оппортунисты, самые настоящие оппортунисты».

Еще один красный князек — Бауман не многим отстал от Варейкиса — в указанный период он довел процент коллективизации в Московской области с 3,3 до 73.

Регионалы часто сами подталкивали Москву к усилению пагубной чрезвычайщины. Так, Шеболдаев, секретарь Нижне-Волжского крайкома, просил обеспечить высылку кулаков, предлагая для выполнения данной задачи «ускорить опубликование декретов и присылку работников». «Обстановка в деревне, — подчеркивал Шеболдаев, — требует форсирования этих мер».

Регионалы действовали гораздо более радикально, чем того от них требовал Сталин, часто забегая вперед центрального руководства. Еще за три дня до принятия постановления Политбюро ЦК «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств» персек Западно-Сибирского крайкома Эйхе заявил на партактиве в Новосибирске: «Первое, что нам придется провести, это экспроприация средств производства у кулачества, экспроприация живого и мертвого инвентаря, его хозяйственных и жилых построек». Причем он имел в виду повсеместное раскулачивание, хотя Политбюро считало, что надо ограничиться одними лишь районами сплошной коллективизации. Эйхе хотел быть первым во всем, и часто ему это удавалось. Голод в Западной Сибири начался на год раньше, чем в других регионах страны…