Русский ад. На пути к преисподней - Андрей Караулов

Президент Якутии Михаил Николаев схватился за сердце: ему показалось, что Ельцина плохо встретили, он обиделся и поэтому улетает навсегда…

О кумыс, проклятый, кумыс! Мэр Якутска Бородин сразу понял, в чем дело. Вот как в России надо делать карьеру!

Новенькие туалеты из сосны тут же встали, как часовые, по всей дороге от аэродрома до временной резиденции Президента России.

Это фантастика: туалеты новенькие, пахнут тайгой, и, главное, сколько их, сколько! Якуты, как муравьи, везли, волокли туалеты типа «сортир» на себе со всех сторон, причем их, казалось, выносят прямо из леса!

Чтобы избежать проблем (Ельцин строг), Пал Палыч приказал ставить туалеты через каждые сто метров. А чтоб не было лишних вопросов, милиция принялась разгонять жителей республики, явившихся – по разнарядке – на торжественную встречу Президента Российской Федерации.

Только якуты (вот ведь глупый народ!) уходить не хотели. Они громко ругались, потрясая портретами Ельцина… – пришлось применить дубинки и спецсредства.

– Довезем? – Коржаков пристально посмотрел на Бородина. – Обязаны, – кивнул Бородин, – обязаны, это наш долг!

Час езды, но якуты… упрямые люди, слушайте!., уходить не желали, прятались за домами, побросав красные знамена, и снова выходили, вылезали кто откуда…

Был отдан приказ провести спецмероприятие: крови почти не было, только выбитые зубы…

Молодец Бородин! Кортеж Ельцина трижды останавливался по трассе, ибо кумыс вместе с остатками обеда выливался из Президента России как из ведра.

– Скоко-ж в нем дерьма… – сплюнул Коржаков…

Да, очень хорошая кандидатура – Пал Палыч Бородин, надежная…

А охрана Ельцина с тех пор всегда брала с собой памперсы: с Борисом Николаевичем и в самом деле может что угодно произойти, особенно в поездках, где так много гостеприимства!

Куранты пробили двадцать один час – девять вечера.

– Вы, Коржаков, опять п-превышаете… – Ельцин внимательно посмотрел на начальника охраны, – …не по чину все… понимашь.

– Борис Николаевич…

– Есть в Африке племя. И очень хорошее, я считаю… Там-ить, в племени… кто умнее вождя, понимашь, так его сразу съедают. Жарят на костре и как шашлык едят, обычай такой. Правильный обычай, я думаю, – Ельцин поднял указательный палец.

– Борис Николаевич, у нас…

– Замолчите.

– Слушаюсь.

Ельцин имел привычку не договаривать слова и фразы, считая, что его мысль изложена достаточно ясно.

Конечно, у него были периоды, когда он работал как сумасшедший, вникая в любые вопросы, тем более международные, но проходила неделя-другая и опять – «работа с документами»…

– Послом в Африку отправлю, – подытожил Ельцин. – К людоедам.

– Есть, – начальник охраны щелкнул каблуками.

– Или – в Ватикан. Там-ить тишина, гробы кругом, красота, – вам хорошо будет… под старость.

– У Ватикана – самая сильная разведка в мире, Борис Николаевич. Лучше МИ-6.

– В Африку… – Ельцин кивнул. – Тоже хорошо. В жару.

– Служу России, – Коржаков опять стукнул каблуками.

Наина Иосифовна под страхом смерти запретила держать на даче спиртное. Убрали все, даже одеколон, поэтому Ельцин уже с восьми утра несся на всех парах в Кремль.

– Михаил Иваныч, – Ельцин сразу же звонил Барсукову, – что у нас там есть, понимашь?!

Барсуков (что было делать?) брал бутылку водки, заворачивал ее в газеты и – к Президенту!

Потом (Коржаков подсказал) ему изготовили специальную папку (вроде как для бумаг), куда незаметно входила плоская фляга, – Ельцин принимал не много, где-то грамм сто – сто пятьдесят и, как говорится, «приходил в сознание».

– Што вы… как клоун, понимашь?

– Жду, Борис Николаевич. Пережидаю, когда закончится этот чертов цирк…

– Не чертыхайтес-ить – не люблю.

– Есть!

Ельцин повернулся спиной и медленно, тяжело подошел к окну.

– Готов вылететь в Африку уже этой ночью.

– А вы… Абрамовича такого… знаете?..

– Круглый сирота, Борис Николаевич. Ни отца, ни матери, ни стыда, ни совести.

– Потом поясню, почему спрашиваю, – Ельцин устало смотрел в окно.

– Слушаюсь.

Часы на кремлевской башне сообщили людям, что их жизнь сократилась еще на пятнадцать минут.

– Значит, так, – Ельцин встал перед Коржаковым. – Жизненно важно: Хас. Продумайте до мелочей. Вы вообще… больше думайте, между прочим, это правильно будет. Если Москва… на мне, понимашь, стоит, то на таких, как Руслан, провинция держится, на них и… за них, – Ельцин опять поднял указательный палец. – … Летчика нашего… пора в вираж крутануть, ш-шоб свечкой торчал, понимашь; он… с Хасом в дружбе, вот пусть и слепят что-нибудь… ну, заговор, что ли, я не знаю, ш-шоб, оружие у всех, автоматы, лимонки, бомбы… и ш-шоб весь мир, короче, увидел эти рожи, – активно надо соображать. Первые пусть начнут.

– Так точно. Понимаю.

– А не получится – загоню, вы меня уже… хорошо знаете… Как Михаил Кутузов – Наполеона.

– Лучше я здесь сдохну, Борис Николаевич. За веру, за Отечество… русское. За Президента.

Коржакову показалось, что Ельцин смотрит на него как на сына.

– Пока рано.

– Есть!

– Тогда ч-чаю несите… Где, понимашь, ваши б-бараночки?..

6

Алешка не успевал: последняя электричка была в 9.02, а до станции – бежать и бежать.

На Ярославском вокзале он кинется в метро, до Пушкинской – 19 минут с пересадкой… да, ровно в десять он должен быть на планерке.

Дорогу от Подлипок до Москвы Алешка знал наизусть. Устроившись на лавке, он обычно спал, но стоило ему мельком взглянуть в окно, как он сразу определял, где волочится поезд и сколько осталось мучиться.

Электрички ходили медленно. За окном – сплошная помойка, взгляду отдохнуть не на чем, рельсы, пятиэтажки и огромное количество гаражей. В Лосинке дома уперлись в рельсы так, будто это уже не рельсы, а тротуар. Вчера мужик один в поезде рассказывал, что нет в Лосинке больше алкашей: ближайший магазин – на той стороне дороги, а переход не построили.

Естественный отбор!

…А, черт, Алешка не успевал. Вон она, 9.02, вон хвост! Игорь Несторович Голембиовский застынет, как орел на скале, а господин Боднарук, его заместитель, ласково улыбнется: пра-ходите-пра-ходите, Алексей Андреевич, вон – стульчик свободный у окна, вас, вас ждем…

Подлипки – веселая станция. В маленьких городах народ оттягивался исключительно на привокзальных площадях. Алешка искал жизнь всюду, даже там, где ее нет и не может быть. У! – здесь, на станции Подлипки жизнь не просто была, кипела! По выходным люди приходили сюда целыми семьями, чтобы отдохнуть, пройтись по перрону, съесть пирожки или пончики, прогуляться по киоскам, магазинам, встретить знакомых.

Раньше на площади в Подлипках был тир. Очередь в тир выстраивалась, как в Мавзолей. Купить свежую газету именно здесь, на станции, считалось особым шиком; только сюда завозили «Неделю» и, правда редко, «Советский спорт»…

Гуляя по платформе, Алешка часто (про себя) разговаривал с собой о себе. У него были две любимые темы: личное и социальное поведение «пэров Кремля» – главная тема, другая – он сам, молодой журналист Алексей Арзамасцев, его интервью, репортажи и статьи, короче – его вклад в современную журналистику…

Алешка ценил себя чрезвычайно высоко.

Подошла электричка. Вагон пахнул людьми, как свинарник – свиньями. По утрам лучше всего ездить в тамбуре: холодно, стекла выбиты, ветер хлещет по твоей роже, но зато – зато! – есть чем дышать. Если ты не хочешь, чтобы тебя обидели или, допустим, изгадили пьяной блевотиной, надо ездить в середине поезда: вся пьянь доползает только до первого или последнего вагона. По вечерам, когда гуляет шпана, лучше всего держаться поближе к военным – их не трогают. В электричке можно пить водку, портвейн или пиво, это нормально. Но не дай бог съесть бутерброд или, допустим, пить коньяк (даже когда есть стакан). Побьют, причем больно. Пить в электричке коньяк – значит не уважать электричку. Алешка очень боялся ветеранов; в Советском Союзе все ветераны войны и труда были ужасно злые и агрессивные. Попробуй не уступи ветерану место! Если ты не хочешь (а кто хочет?), чтобы тебя согнали с лавки, надо притвориться спящим. Или умирающим – неважно. Закон электрички: спящих и умирающих не трогают. А вдруг ты просто пьян в стельку? Тебя тронешь, ты взбесишься или упадешь?..

Иногда кажется: может, у нас не электричек мало, а просто людей много?

Но это черные мысли.

…Да, чудес не бывает! Алешка влетел в редакцию, когда планерка – уже отгремела. Толстый Васька Титов тут же сообщил, не поворачивая головы:

– Тебя Боднарук ждет.

– Ясно, – кивнул Алешка.

Николай Давыдович Боднарук, заместитель главного редактора, был самым мрачным человеком в «Известиях». Алешка не мог понять, зачем Голембиовскому – Боднарук. «Не все так просто, видать…» – решил он про себя.

– Два раза спрашивал, – с удовольствием добавил Васька.