Перегрузка - Артур Хейли

— Просто сегодня ты пьешь его без всякой спешки, — покачала головой Руфь. — Ты слышал, что я тебе сказала о Леа и Бенджи?

— Да. Я как раз об этом думал. Я тоже горжусь нашими детьми. Неужели сегодня меня ждут сплошные комплименты? — добродушно улыбнулся Ним.

— Если ты подумал, что я от тебя что-нибудь хочу, — это не так. Просто мне хочется, чтобы такие завтраки у нас с тобой бывали почаще.

— Я постараюсь, — сказал он, прикинув, почему сегодня Руфь отличается особой любезностью. Не потому ли, что, как и он сам, она чувствует, что возникшая между ними неприязнь еще более обострилась, и это отчуждение, изначально порожденное его собственным безразличием, в самое последнее время углубилось из-за совсем уж непонятных личных увлечений Руфи, о сути которых оставалось только гадать. Ним попробовал вспомнить, но безуспешно, когда они были близки в последний раз. «Чем можно объяснить, — размышлял он, — что мужчина утрачивает сексуальное влечение к собственной привлекательной жене, одновременно проявляя интерес к другим женщинам? Вероятно, — решил он, — все дело тут в привычке, естественной тяге к новым ощущениям и завоеваниям. И все же, — с сознанием собственной вины подумал он, — надо что-то делать, чтобы наладить секс с Руфью. Может быть, даже сегодня ночью».

— Во время вчерашнего телешоу ты несколько раз выглядел злобным, прямо готовым взорваться, — сказала Руфь.

— Все же я сумел взять себя в руки. Вовремя вспомнил об этих дурацких правилах. — Ним не считал нужным объяснять Руфи решение комитета управляющих, утвердившего умеренную линию. Но он рассказал ей об этом в тот же день, когда это решение было принято, и она восприняла его с пониманием.

— Бердсонг старался поддеть тебя, не так ли?

— Сукин он сын, вот и все. — При воспоминании об этом Ним нахмурился. — Но у него ничего не вышло.

Дейви Бердсонг, возглавлявший группу активистов движения потребителей под названием «Энергия и свет для народа», тоже был на этом ток-шоу. Он позволил себе несколько желчных высказываний о компании «ГСП энд Л», приписывая всем ее действиям самые низменные мотивы. В том же духе он оценил и личные взгляды Нима. Он также выступил с нападками на предложение «ГСП энд Л» о повышении тарифов на электроэнергию — принятие соответствующего решения ожидалось в ближайшее время. Несмотря на все эти провокационные наскоки, Ним сохранил самообладание, не позволив себе выйти за рамки директив, полученных от руководства компании.

— В сегодняшнем номере «Кроникл» говорится, что группа Бердсонга, как и клуб «Секвойя», будут выступать против плана строительства электростанции в Тунипе.

— Ну-ка покажи!

Она протянула ему газету:

— Это на седьмой странице.

То был еще один штрих к портрету Руфи. Каким-то образом ей удавалось хоть на самую малость обогнать многих других по части информированности. Даже сейчас, пока готовила завтрак, она успела просмотреть свежий выпуск «Кроникл Уэст».

Пролистав газету, Ним нашел нужную ему заметку. Сообщение было кратким, но ничего нового по сравнению с тем, что уже успела пересказать Руфь, оно не содержало. Тем не менее эта информация подтолкнула мысль, которую ему, не теряя времени, хотелось реализовать за письменным столом. Ним быстро допил кофе и поднялся.

— Тебя ждать сегодня к ужину?

— Постараюсь не опаздывать.

Милая улыбка Руфи напомнила ему, как часто он произносил эти же слова, а потом по самым разным причинам не появлялся дома допоздна. Вопреки здравому смыслу, как и в тот вечер, когда он возвращался от Ардит, ему страшно хотелось, чтобы у Руфи однажды лопнуло терпение.

— Почему ты никогда не устроишь мне скандал? Неужели тебя все это не бесит? — поинтересовался Ним.

— Разве от этого что-нибудь изменится?

В ответ он только пожал плечами, не понимая, как реагировать на ее ответ и что сказать самому.

— Да, вот еще что — вчера звонила мать. Они с отцом приглашают нас вместе с Леа и Бенджи на обед в пятницу через неделю.

Ним внутренне весь съежился. Находиться в доме Нойбергеров, родителей Руфи, все равно что оказаться в синагоге. Они всевозможными способами ежеминутно доказывали свою приверженность иудейской традиции. За обеденным столом непременно подчеркивалось, что пища абсолютно кошерная. Затем следовали бесконечные напоминания о том, что в доме Нойбергеров молочные и мясные блюда готовятся раздельно в специально предназначенной посуде с использованием разных приборов. Перед принятием пищи в обязательном порядке произносилась молитва в честь хлеба и вина, а еще исполнялся торжественный ритуал, связанный с умыванием рук. Завершение трапезы Нойбергеры отмечали молитвой согласно восточноевропейской традиции, которую именуют не иначе, как «коленопреклонение». Если на стол подавалось мясо, Леа и Бенджи не разрешалось запивать его молоком, что они с удовольствием проделывали дома. Потом наступал черед весьма категоричных наставлений и вопросов — например, почему Ним и Руфь не соблюдают субботу и другие святые дни; красочные описания обряда бар мицва, на котором присутствовали Нойбергеры, сводились к пожеланию, чтобы Бенджи посещал еврейскую школу и по достижении тринадцати лет исполнил этот обряд. По возвращении домой дети заваливали Нима вопросами — они ведь были именно в том возрасте, когда естественное любопытство брало верх. А Ним из-за мучивших его внутренних противоречий просто не знал, что им ответить.

В таких ситуациях Руфь неизменно хранила молчание, что давало Ниму основание задуматься, уж не сговорилась ли она против него с собственными родителями. Пятнадцать лет назад, когда Руфь и Ним только поженились, она четко выразилась на тот счет, что соблюдение иудейских обрядов не имеет для нее какого-либо значения. Это была очевидная реакция на ортодоксальные взгляды, царившие в ее доме. Может быть, с тех пор ее убеждения изменились? Может быть, в душе Руфь была обыкновенной еврейской матерью, желавшей, чтобы ее дети, Леа и Бенджи, жили в согласии с верой ее родителей? Он вспомнил сказанное ею всего несколько минут назад по поводу отношения детей к отцу: «По правде говоря, они прямо-таки боготворят тебя. О чем бы ты там ни говорил, для них это все равно что слово Господне». А может быть, в этих словах завуалированное напоминание о его собственной ответственности как еврея, чтобы надоумить его пересмотреть свой взгляд на религию? И все же Ним никогда не заблуждался в оценке внешней красоты Руфи, за которой, как он понимал, скрывается свойственный далеко не каждому сильный характер.

Несмотря на всю неприязнь к дому Нойбергеров, Ним отдавал себе отчет, что не может без всяких на то оснований отвергнуть приглашение родителей Руфи. К тому же такие приглашения случались не часто. А Руфь редко обращалась к нему с какой-либо просьбой.

— О’кей, — сказал Ним. — На следующей неделе особых дел не предвидится. Когда приеду на работу, выясню насчет пятницы и сразу тебе позвоню.

Руфь на мгновение задумалась, потом сказала:

— Не стоит беспокоиться. Скажешь мне сегодня вечером.

— Почему?

Опять возникло замешательство.

— Я уеду сразу после тебя. Меня не будет весь день.

— Что происходит? Куда это ты собралась?

— Да так, надо кое-где побывать. — Она рассмеялась. — Ты разве предупреждаешь меня, куда едешь?

Ах, вот он что! Опять сплошные тайны. Ним ощутил приступ ревности, но разум взял верх. Руфь права. Она всего лишь напомнила ему, что существует многое, о чем он ей не рассказывал.

— Всего тебе хорошего, — сказал он. — До вечера.

Уже в холле он обнял ее, и они поцеловались. Губы у нее были мягкими и нежными. Он ощутил ее податливое тело под халатом. «Какой же я все-таки идиот», — подумал Ним. Решено, сегодня ночью он займется с ней любовью.

Глава 10

Несмотря на поспешность, с которой Ним выехал из дома, он неторопливо приближался к деловой части города по тихим улочкам, оставляя в стороне скоростные автотрассы. Уже сидя за рулем автомобиля, он хотел обдумать ситуацию с клубом «Секвойя», о котором было упомянуто в утреннем выпуске газеты «Кроникл Уэст».

Хотя эта организация нередко выступала с критикой деятельности «ГСП энд Л», и порой небезуспешно, Ним был одним из ее страстных поклонников. Все объяснялось очень просто. Сама жизнь свидетельствовала о том, что когда такие гигантские промышленные компании, как «Голден стейт пауэр энд лайт», были предоставлены самим себе, они не уделяли внимания вопросам охраны окружающей среды или же делали в этом отношении крайне мало. Поэтому здесь требовалась ответственная сдерживающая сила, каковой и являлся клуб «Секвойя».

Эта организация со штаб-квартирой в Калифорнии снискала широчайшую известность в стране своими продуманными и заинтересованными действиями в борьбе за сохранение того, что осталось от первозданных природных красот американского континента. Почти всегда инициативы «Секвойи» были этически выверены, а аргументация представлялась юридически оправданной и убедительной. Разумеется, у клуба были свои оппоненты, но даже они не могли отказать ему в уважении. Одна из причин заключалась в том, что на протяжении восьмидесяти лет существования клуба им руководили выдающиеся личности. Это была уже традиция, которую продолжала нынешний председатель Лаура Бо Кармайкл, в прошлом ученый-атомщик. Госпожа Кармайкл была женщиной одаренной, пользовалась международной известностью и, помимо всего прочего, с Нимом ее связывали дружеские отношения.