Неукрощенная - Элизабет Лоуэлл

Скрытая тенью колонны, за которой они стояли, Мэг прикоснулась к его щеке, чтобы убедиться, что он сделан из такой же плоти, как и все, а не из стали и что она сама все еще жива и способна почувствовать тепло его тела.

Доминик взглянул в чистые зеленые глаза, глаза самой весны.

– Спасибо за то, что ты их не убил, – сказала Мэг.

– Я сделал это не по мягкости сердца, – ответил Доминик. – Хотя мне доставило бы удовольствие наказать людей, посмевших поднять на меня руку, но мне не хочется становиться хозяином замка, обращенного в руины.

Мэг разочарованно отняла руку от его лица.

– Лорд Джон – не мой отец.

– Тогда почему он передает наследство тебе?

С этими словами Доминик шагнул вперед и вынес Мэг на пасмурный дневной свет. Снова глухой ропот пробежал по толпе вассалов.

– Люди, – произнесла Мэг. – Из-за них.

– Что?

– Они признают хозяйкой только меня.

Мэг опять коснулась щеки Доминика.

Сейчас эту ласку увидели все. Это доказательство, что она не бессильная жертва, а новобрачная, это просто нежное прикосновение, которое их госпожа дарит своему мужу.

Если она и была его пленницей, то добровольной.

Громкий крик вырвался у людей, когда они поняли, что осенью будут мирно собирать урожай, а не копать могилы. Многократно повторялось имя Мэг, прекрасной и доброй Мэг.

Это ликование показало Доминику, что хозяином здесь признают только мужа Мэг и лорду Джону пришлось с этим смириться. Потому он и хотел выдать ее за Дункана Максвелла, что это был единственный путь утвердить его в Блэкторне.

Глава 8

Свадебное пиршество, которое вассалы Блэкторна не могли представить себе в самых смелых фантазиях, готовилось во дворе замка. Прохладный воздух был пропитан запахами, знакомыми и экзотическими. Из подвалов выкатили бочки с элем и медом. На столах красовались рыба и дичь, запеченные целиком поросята и голуби, сидящие на пирогах. Были блюда с зеленью, хлеба и сласти такие необычные, что жители Блэкторна даже не слышали о них раньше, не говоря уж о том, чтобы пробовать. Это был пир, достойный знати, и он был дан для обычных людей, живущих в замке и вокруг него.

Как только человек подходил к столам, ему вручали огромную чашу, каждому свою. На дне чаши лежали серебряная монета и долька засахаренного апельсина. Крики удивления и восторга раздавались в толпе. Никто не мог решить, что же более приятно – деньги или заморский фрукт. Большинство крестьян жили и умирали, никогда не видя ни того, ни другого.

Мрачный Дункан наблюдал за тем, как Доминик и Мэг, окруженные людьми, принимали поздравления. Для каждого вассала Мэг находила вопрос или комплимент. С Домиником люди держались уважительно и подчеркнуто вежливо. С Мэг они разговаривали просто, но в то же время почтительно.

Если у Дункана и была какая-то надежда на то, что вассалы не признают Доминика своим хозяином, она умерла, когда Шотландский Молот увидел, что Доминику тоже кое-что достается из той любви, которую люди дарят Мэг. Даже сам Дункан, наблюдая за Домиником, не мог не восхищаться его умом и так-том. Ле Сабр скрывал холод своей души за улыбкой так же, как прятал в складках плаща свой меч.

– Говоря по правде, это немного задевает твое самолюбие, не так ли? – иронично спросил сзади чей-то голос.

Дункану не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это так нахально разговаривает с ним. Саймон не отходил от него дальше, чем на расстояние вытянутой руки – или ножа, – с самого начала свадебной церемонии.

– Твой брат умен, – спокойно сказал Дункан. – Он сделал то единственное, что могло привлечь на его сторону жителей Блэкторна.

– Сохранил жизнь Джону?

Дункан покачал головой.

– Нет.

– Пир?

Слегка улыбнувшись, Дункан опять покачал головой.

– Это было умно, но все-таки не то.

– Деньги?

– Нет.

– Что же тогда?

– Интересно, как ему удалось убедить Мэг, что этот брак – единственная гарантия мира для замка и его людей? Когда она пришла к вам и рассказала наш план? Прошлой ночью?

Саймон удивленно посмотрел на Дункана.

– Леди Маргарет не приходила к нам.

– Слушай, я ведь не круглый идиот! Когда Мэгги предала нас?

– Говорю тебе, она не приходила к нам! – ответил Саймон. – Предателем здесь может называться только Джон, готовивший смерть своим гостям. И ты, конечно.

– Я – шотландский тан. И я не преклоню колени ни перед кем, кроме своего короля. Генрих – не тот король, которого я имею в виду! Я не собирался по его приказу уступать Блэкторн.

– Разве ты не благодарен, что тебе оставили жизнь?

– Она была оставлена мне по желанию Доминика, а не моему.

Саймон хмыкнул:

– Конечно. Этим он сделал подарок леди Маргарет. Я надеюсь, что он не раскается в этом.

Минуту Дункан разглядывал воина, который с легкостью расстроил его планы. Дункан встречал таких людей на Святой Земле рыцарей, у которых не было ничего, кроме силы ума и мышц. Он и сам относился к ним.

«В следующий раз надо надеяться на хитрость, а не на силу, – посоветовал Дункан сам себе с иронией. – Доминик поступил именно так, и вот, пожалуйста, он получил все, что хотел, – руку Мэгги и весь Блэкторн во владение».

– Мне запрещено говорить с лордом Джоном? – спросил Дункан.

– Доминик не собирается запрещать сыну видеться с умирающим отцом.

Дункан взглянул на него, прищурив глаза.

– Ты что, слушаешь всякие глупые сплетни?

– И довольно внимательно, – заверил его Саймон. – Это спасает от многих неожиданностей. Ты предположил, что леди Маргарет сообщила нам о вашем плане. Но Доминик обдумал свои действия на свадебной церемонии еще до того, как мы прибыли в замок.

Дункан не смог скрыть удивления.

– Откуда он знал?

– Он не знал. Он просто понимал, что, если проблемы возникнут, то это произойдет в самом неподходящем месте – в церкви. Поэтому он велел выяснить все о родителях вашего священника, о том, являются ли его братья вассалами Джона, выходили ли его сестры замуж за саксонцев или норманнов, платил ли лорд Джон за его образование. И очень быстро обнаружилось, что ваш пастор намного больше должен саксонцам и шотландцам, чем королю Генриху.

Дункан все шире раскрывал глаза.

– Затем, – продолжал Саймон, сам получая огромное удовольствие от своего рассказа, – мы услышали сплетни о внебрачном сыне Джона, рыцаре бесстрашном и вспыльчивом, прекрасном воине, который был помолвлен с дочерью Джона. Король запретил этот брак. Однако церковь выполнила его волю с явной неохотой. Знаешь, – добавил он, помолчав, – иногда ужасает то, что некоторые рабы Божьи совершают во имя Божье.