Обычная история - Юлия Резник

— Что я?

— С дочкой решили? По поводу того злосчастного дня рождения?

— Еще в машине. Ты была свидетелем нашего разговора, — пожимает могучими плечами Таир Усманович. Я хмыкаю. Он, конечно, неподражаем. Просто какой-то доисторический динозавр. Но что-то в этом есть. Его рептилоидному мозгу будто чужды сомнения. Он имеет четкие представления о жизни и не мечется как дурак, подвергая каждый свой шаг сомнению. Я, кажется, когда-то была такой же. Славные были денечки. Оказывается, жить гораздо проще, когда не приходится сомневаться по каждому поводу.

— Сына бы я точно так же не отпустил, — зачем-то поясняет Таир, скосив на меня ироничный взгляд. Губы невольно растягиваются в улыбке.

— Ну-ну…

— Уже думала, чем займешься с дочкой?

— В пятницу мы довольно поздно вернемся, так что просто завалимся спать. А в субботу пойдем на озеро. Ребята собираются жарить шашлык и играть в волейбол. Думаю, будет весело. А вы? Домой поедете?

— Еще не знаю. Ну что, пока?

Надо же! Я и не заметила, как мы дошли до дома. Кивнув, первой взлетаю вверх по ступенькам, проворачиваю ключ, ощущая затылком, как Валеев за спиной делает то же самое. Квартира встречает меня духотой и сыростью. Первым делом включаю кондиционер. Осматриваюсь. К сожалению, я так и не успела обжиться. Теперь волнуюсь, понравится ли здесь Сашке. А если нет, что делать?

Что-что! Проводить с ней выходные в нашей старой квартире. Только бы ипотеку одобрили!

Поставив на плиту турку, пишу Реутову:

«Завтра в шесть».

Мне плевать, что уже поздно. Скорее, я даже испытываю некоторое злорадство. Хочется верить, что Ника-сука уже на говно изошла от ревности. Пусть бесится и рвет на себе волосы. У меня к этой стерве нет ни капли сочувствия.

«Не знаю, Кэт. Как бы она не приболела».

Значит, так, да? Трясущимися от злости пальцами жму на дозвон.

— Я правильно понимаю, что по-хорошему ты не хочешь? — цежу в трубку.

— Неправильно! У Сашки температура и какая-то сыпь. Может, ветрянка. Она еще не болела. Врач поставит диагноз точнее.

Закусив до боли щеку, судорожно размышляю над тем, мог ли бывший соврать. Хочется верить, что нет. Ну не совсем же он отбитый — спекулировать на здоровье ребенка. Так ведь и беду можно накликать.

Пока я молчу, в динамике раздается звук дверного звонка.

— Это, должно быть, врач. Я перезвоню, — бросает Реутов, перед тем как отключиться. Значит, не врет, да? В смутном беспокойстве растираю лицо. Мне наверняка стоило спросить, какая у Сашки температура, но разговор так быстро прервался, что я тупо не успела. А теперь маюсь и только тем себя утешаю, что дочь в руках профессионалов. Врачей… и отца, который отвечал за ее здоровье и благополучие на протяжении последних трех лет. Так что, поди, научился давать по часам пилюли и промывать нос. Хотя в нынешнем случае этот навык ему пригодится вряд ли.

Телефон оживает лишь спустя час, когда я, потеряв терпение, уже заношу палец, чтобы самой набрать номер бывшего.

— Ветрянка, Кать. Я не ошибся.

— И? Что говорят? Наверное же, надо мазать этим… как его?

— Да, я уже все купил. Поэтому и не перезванивал так долго.

— Ясно. Значит, быть Сашке в зеленую крапинку.

— А, нет. Сейчас по-другому лечат. Такая бадяга белого цвета. Снимает зуд. А то Сашка уже извелась, Ника… — Реутов замолкает, понимая, что зашел на тонкий лед. — Короче, сейчас ее намажем.

— Окей. Завтра заеду проведать дочку. Что привезти?

— Да ничего, — теряется Реутов. — У нас все есть, Кэт. Ты же знаешь.

— Ладно. Сама что-нибудь придумаю.

Не давая ему мне возразить, сбрасываю вызов. Плетусь в душ и сразу ложусь в надежде как следует выспаться. Утром уделяю своей внешности целый час. Потому что сразу после работы планирую поехать к Сашке и хочу ей понравиться. Только ей. Реутов вообще ни при чем.

Макияж без макияжа, гладкие как шелк волосы… Красивого светло-коричневого оттенка юбка и блуза без рукавов. Хорошо, что я успела продумать свой наряд заранее. Выгляжу очень женственно. Реутов, пожалуй, не знает меня такой. Но так и мне уже двадцать шесть, а не девятнадцать.

Бляха муха, ну почему я опять о нем думаю?!

Мои старания выглядеть лучше не остаются незамеченными и в офисе. Утро начинается с шуточек и совместного гадания на тему, куда это я намылилась в таком виде.

— Как будто непонятно, ага, — закатывает глаза Вещий. Надо бы уточнить, откуда у него это прозвище. А то как-то хреново у парня с предсказаниями.

— Ну вот. Выходит, наш Мишенька зря старается? У тебя кто-то есть? — вставляет свои пять копеек Таша, косясь на Стрельникова, который нас не слышит, потому что сидит в наушниках.

— Не выдумывайте. К дочке я еду. Не видела… три года, — добавляю зачем-то. Ребята осекаются, смущенно переглядываясь друг с другом. Вот на хрена я это сказала? Жалость мне не нужна, а кроме «сочувствую» что тут скажешь?

К счастью, тут Мишка что-то спрашивает у Тая, и разговор неизбежно перетекает в рабочее русло.

День тянется бесконечно. То и дело смотрю на часы, раскачиваясь на все усиливающихся волнах тревоги. Не помогает даже эсэмэска от Реутова, который заверил меня, что Сашка неплохо справляется. В итоге мое состояние замечает даже Миха.

— Че такая кислая, Кэт?

— Дочка заболела.

— М-м-м. Поедешь к ней?

Смотрю на часы:

— Да, как раз думала вызывать такси.

— Такси — если только до шлагбаума. И то будешь вечность ждать.

— Ну, а какие варианты?

— Давай отвезу, делов-то, — улыбается Миха. А я в который раз ловлю себя на мысли, что ему страшно не идет это разбитное прозвище. За неделю, что мы работаем бок о бок, я поняла, что Стрельников намного глубже, чем хочет казаться.

— Разве ты не хотел еще поработать?

— Ну что, я передумать не могу? Пойдем!

— Какой ты переменчивый.

Идет, лыбится, бросая на меня косые взгляды. И мне так легко представить на своем месте другую девушку, которая запросто подхватит заданное Михой настроение… Эту его игривую легкость подхватит, да. А я не могу. Меня словно к земле плитой придавило — больше мне не взлететь.

— А сколько ей?

— Сашке? Шесть. В этом году в школу.

— Не рано?

— Не, она у меня очень умная.

— Есть в кого.

— Ну да. Интеллект так-то по материнской линии передается.

— Засада, ага, — ржет Миха.

— Почему?

— Ну, мужик же как выбирает? Глазами, да? Прикинь, как боженька над нами посмеялся? Плодимся-то мы, как правило, от красивых дур.

— Плодитесь от умных, — закатываю глаза. — Кто вам не дает?

— Чувство прекрасного, — заливается