Ледовые пираты - Гузманн Дирк

— Как долго я была без сознания? — спросила она, осторожно ощупывая пальцами свое лицо. Оно, казалось, уже было умыто.

— С тех пор как эти чужестранцы принесли тебя сюда. Эта ночь была самой длинной в моей жизни, — признался Джустиниано заплетающимся голосом, будто слова балансировали у него на языке, как на канате. — На твоем лице и руках была кровь. Сначала я подумал… Но ее удалось смыть. Ты не ранена.

Это была кровь Элиаса, вспомнила Мательда. Она вновь явственно ощутила его кожу под своими зубами, и ее снова чуть не стошнило.

— А где те люди, которые принесли меня сюда?

— Гости находятся в малом зале, там как раз совещаются трибуны. Мне пора возвращаться к ним, без меня они не могут принять никаких решений. Хотя бы для этого я еще гожусь.

Мательда поднялась и стала искать под своими платьями письма, которые украла из кабинета Рустико. Когда она вытащила их наружу, еще несколько кусков грязи отвалились от ее когда-то пышного одеяния и упали на пол. Следы прошлой ночи рассыпались в пыль.

— Я пойду с тобой, — сказала она. — Я должна рассказать трибунам кое-что важное.

Мательда любила малый зал дворца. Его стены были окрашены белой известью, а потолок поддерживали черные деревянные дуги. Ничего лишнего, всего два цвета — светлый и темный. Вот если бы и в жизни все было так же просто и понятно!

Вдоль стен расставлены стулья. На стенах — никаких украшений, лишь под маленькими оконными проемами натянуты балдахины, чтобы расположившиеся в нишах птицы не сбрасывали свой помет на умные головы участников заседаний суда и городского совета.

Сегодня раскладные стулья пустовали. Две группы мужчин ждали дожа. По правую руку от себя Мательда узнала трибунов, среди них был и Бонус Маламокко. Хозяева городов лагуны стояли, плотно сгрудившись, и о чем-то шептались между собой.

В другой стороне помещения Мательда обнаружила трех чужестранцев с длинными волосами, уложенными прядями. Их крепкие фигуры были облачены в толстые серые шерстяные накидки, под которыми виднелись одежды из яркого материала и потертой кожи. Обувью им служили унты. Никогда раньше Мательда не видела такой одежды.

Она узнала двоих парней, которые встретились ей прошлой ночью, — худого невысокого и большого, который утащил ее на своем плече, словно какую-то ценность, спасаемую из разрушенного и охваченного пожаром города.

Мательда нерешительно подошла к чужакам. Перед высоким она остановилась и подняла на него глаза. Он не отвел свой взгляд.

И… неужели он усмехнулся?

— Что вы сделали со мной прошлой ночью?

— Взяли тебя с собой. — Он пожал плечами. — Другие почему-то вдруг больше тебя не захотели.

От звука его голоса в душе Мательды будто срезонировал колокольчик. Ее снова охватил ужас. Она вспомнила болезненную хватку Элиаса, его руки в своих волосах, позорное чувство стыда от прикосновения к лодыжкам, жилистые пальцы на своей коже…

Худощавый что-то произнес на незнакомом языке, и большой снова ухмыльнулся.

— Что он сказал? — спросила Мательда.

Когда великан покачал головой и попытался состроить серьезное лицо, худощавый снова заговорил, на этот раз по-гречески:

— Я советовал Бьору переспать с тобой до того, как мы принесем тебя обратно. Но он не захотел меня послушать. В следующий раз будь умнее, брат! Теперь она злится оттого, что ее спаситель побрезговал ею.

Ее спаситель? Она внимательно посмотрела на грубые черты лиц этих простых людей, на их глупые ухмылки. И только сейчас заметила свежую рану на носу великана.

— Кто эти люди? — повернулась Мательда к своему отцу.

Однако дож уже надел на голову свою остроконечную шапку — корно, символ дожей, и стоял посреди помещения между обеими группами. Разговоры стихли.

— Уважаемые трибуны! Вчера ночью Бонус из Маламокко привел с собой этих людей. — Джустиниано жестом указал на чужестранцев. — Должен признаться, поначалу я им не доверял. Однако затем сыновья Альрика… — Он сделал вынужденную паузу.

— Ингвар и Бьор, — помог ему пожилой чужестранец.

Джустиниано кивнул.

— Они вдвоем спасли мою дочь, оказавшуюся в очень опасном положении. Я благодарю их, а также выражаю благодарность Бонусу из Маламокко. Если бы он в нужный момент не появился во дворце с этими людьми, моя дочь оказалась бы в руках ночных преступников.

Бонус вышел к возвышению и опустился на колени. Рука дожа легла на его головной убор.

— Бонус, — сказал он, — я вам не доверял. Это было ошибкой. Без вас и ваших людей Мательда сейчас, наверное, была бы или мертва, или похищена и продана в рабство. Вы заслужили мою благосклонность. И ваши люди, конечно же, тоже.

Бонус в милости у ее отца?! Мательда сжала свои маленькие кулаки, и в ее левой руке хрустнули украденные пергаменты.

— А будет ли он и впредь в твоей милости, если я скажу, что меня преследовал его брат Рустико? — не сдержалась Мательда.

Маламокко вскочил на ноги столь резко, что дож, державший руку на его голове, невольно смахнул его шапку.

— Ложь вам не поможет, Мательда, — сказал Бонус, исполненный пафоса. — Ваш отец мудрый правитель. Если вы ставите под сомнение его благосклонность, то, видимо, сомневаетесь и в его разумности. Вы это хотите здесь продемонстрировать?

Взгляд, брошенный на нее отцом, был исполнен гнева. Мательда не могла поверить своим глазам, увидев, как Джустиниано наклонился, поднял головной убор Бонуса и отдал ему. Мир перевернулся с ног на голову, и сама она оказалась подвешенной ногами к потолку.

— Но это правда! — воскликнула она. — Я была в кабинете Рустико. С его племянником. — Детали она надеялась опустить. — Я слышала, как Рустико сказал, что хочет передать Риво Альто и все другие города лагуны византийскому императору!

Трибуны что-то забормотали. Бонус наигранно рассмеялся:

— Ах, как трогательно! Ребенок хочет завоевать внимание своего отца. Правда, у него слишком много фантазий, как мне кажется.

Мательда подняла руку с бумагами вверх:

— Вот доказательства. Эти документы лежали на столе Маламокко. На них стоит его знак.

— Ты обокрала Рустико из Маламокко? — спросил ее отец, беспомощно опустив руки.

Другие трибуны уставились на Мательду испепеляющими злобными взглядами.

— Это его личная переписка. С ее помощью мы можем обезвредить его. Он планирует избавиться от тебя, отец. — Она старалась, чтобы ее слова звучали храбро, однако голос предательски дрожал.

Джустиниано побледнел. Бонус подошел к ней и протянул руку:

— Отдайте мне эти бумаги. Они не имеют к вам никакого отношения.

Мательда отпрянула назад. Дрожащими руками она развернула одно из писем и не менее дрожащим голосом громко прочитала: «Благородному Прискусу для информации. Ваша поставка двадцати отрезов испанской кожи и пятидесяти свитков пергамента получена нами. Как всегда, хорошего качества. Прилагаем оплату».

Она уронила бесполезную писанину на пол, отступила на шаг от Бонуса и стала зачитывать следующий свиток, на этот раз быстрее, чтобы успеть, пока у нее не отобрали то, ради чего она пошла на такие жертвы.

Ну должно же хоть где-то, хоть в одной строчке содержаться доказательство заговора братьев Маламокко против городов лагуны!

«Тридцать бочек рыбного соуса и пятикратное количество тмина», — зачитывала она одно за другим, с каждым разом все тише и тише.

«Тысяча фунтов инжира, миндаля и оливок. Павлиньи перья из Тироса. Золотые фазаны…»

«Когда я вспоминаю последнюю ночь в твоих объятьях, у меня по щекам ручьем льются слезы…»

И только она собралась открыть последний свиток, как Бонус вырвал его у нее из рук.

— Достаточно! — крикнул он. — Это личные письма моего брата.

Мательда кусала губы, слезы сами собой навернулись на глаза. Ползая у ее ног, Бонус собирал разбросанные свитки пергамента и папируса, тут же становящиеся в его руках символом ее девичьей глупости и потери уважения к ней, а значит, к отцу и всей их семье.

— Ты слегка не в себе от событий прошлой ночи, детка, — услышала она голос отца. — Нельзя было приводить тебя сюда. Иди в свою комнату и отдохни.