Каждый сам себе дурак - Кирилл Туровский

Первым делом почехлил вниз по центральной улице. Ну по Тверской к красному замку. Замок со звездами такой, которые издалека видно. Но здесь звезды — это ограничитель полета.

Я затерялся в самой гуще человеческой массы, которая потащила меня к красному замку. Навесил на себя уверенную личину, прикупил банку пива и все такое. Дальше понял: даже лапы нижние передвигать не стоит. Человеческая каша сама дотащит меня до замка.

Это были такие же «чужие», как везде. Вроде бы они шлялись взад-вперед без всякого дела. Их было очень много, что, бесспорно, представляло некоторую опасность. Но я весьма недурно среди «чужих» замаскировался. Глупо улыбался, выпучивал глаза, активно запихивал себе в рот сардельки, во всем подражая окружающим. Ну это чтобы и здесь меня приняли за видимого своего. Иногда мы все вместе слепо тыкались в зеркальные двери магазинов и баров, а через мгновение скопом выплевывались назад, туда, на серую вязкость асфальта. Я снова был с «чужими». Запросто!

Поговаривают, что в центре можно встретить весьма респектабельных личностей, мелькающих по ящику, а также негров. Я решил про себя, что если увижу знаменитость или негра, сразу брошусь к ним. И попрошу чтоб мне хоть что-нибудь объяснили. Негры, говорят, вообще отличаются особым складом ума. Когда-нибудь черные красивые люди поедут к нам из Африки эшелонами, будут улыбаться белыми зубами, пухлыми губами, разложат нам нее по полочкам и наконец-то все объяснят. Как когда-то американцам.

Большой Город мне поначалу очень засимпатяшился. Сколько огней, людей, баров, даже радуга в небе откуда-то. Чего уж, центр нашей Мавэленд. Правда, я по децелкам застремался, можно ли в таком центровом месте всей страны лакать «хайнекен», как я это бесстыдно выделывал. Не опрометчиво ли я так осмелел?

Когда в чем-то сомневаешься, лучше занять выжидательную позицию, чтоб потом не расхлебывать помойный результат собственной храбрости. Я сузил глазенки и осторожно осмотрелся. Но нет. Вроде бы ничего. Все особи вокруг также поглощали как и я «балтику», «мельника», «клинское», а также более крепкие спиртные напитки, плевались, куксились и выпячивались как могли.

Словом, я был такой, как все, и не выделялся из общей массы. Тогда я решил: типа если я не выделяюсь ничем особо омерзительным, то можно попытаться сойтись с другими особями. И попытаться выведать, какие человеческие подлости в Большом Городе наиболее в почете. Здесь вроде никто ничего не боялся. Может, это и есть Тотальная Свобода?

А вот и первая городская достопримечательность. И какая предостойнейшая. Вдоль всей центральной улицы я углядел стройные ряды очаровательных существ. Ну тинок, типа того, достаточно симпотных. Все добрые такие, приветливые, сияющие. Чтобы приукрасить Большой Город, а заодно поднять бодрость духа тем прохожим, которые ее, бодрость, малость подрастеряли, девушки были готовы на все. Они тормозили тачки, улыбаясь подходили к прохожим и говорили им, видимо, какие-то ласковые подбодряющие слова. «Вот это да… — расклеился я. — Это уже почти как райские кущи из древних легенд Скандинавии».

Я бы не удивился, если тотчас распахнулись бы на верхних этажах окна. И добрые волшебные феи стали осыпать бы нас фиалками, лепестками роз, фруктами и баксятками. А потом бы феи провели с нами тренинги и инструктаж и отвезли в расчудесную страну, где только добро, свет да любовь. И делать ничего не надо, лежи и лоботрясничай. Еще добавят: «Вы бессмертны».

Эх, вот такой раскладец был бы по мазе.

Одна из тинок отделилась от их стройных торжественных рядов и направились ко мне. Я принял, конечно, достойный вид. Ну, мол, на меня можно положиться в нашем трипе. Ведь наверняка сейчас начнется самое захватывающее.

— Девку хочешь? — проворковало существо другого пола скрипучим голосом. Она еще призывно улыбнулась, мол, замысел весьма путевый.

— Типа как, — согласился я сразу.

— Двести баков, — зевнула особь.

Я растерялся и по инерции поспешил дальше. Типа не вкурил-то под «элефантом».

— Эй, подожди! — проскрипело мне вдогон. — Для тебя за сто пятьдесят.

Удаляясь, я, конечно, подобиделся. Не успел доставиться в Город, как мне уже раскошелиться предложили.

Теперь, однако, одной непоняткой меньше.

Всякий к чему-то стремится в поисках удачи. Каждый отхватывает свой ломоть судьбы и ждет следующего. Иногда выходит, чаще нет. Но когда твоя работа — любовь, это, наверное, достаточно приятненько. Эх, интересно, если я тоже встану на разводняк и буду предлагать всем проходящим мимо шалаверциям посимпатичнее присунуть, мне будут отстегивать на карман? Пожалуй, я согласен и на полтяшок, даже на тридцатку. Да что тридцатка, червонец!

Сам я за любовь пока отстегивать не готов, а бесплатной любовью и ужо сыт по горло. Здесь половина — проститутки, остальная половина — по всей видимости, с крышесносящими запросами. В Западном Городе было по-другому. Проституток кот наплакал, а вот зато халявных раскуражных тинэйджерок — громадный воз и мамонькам тачка.

Да если мне и понадобилась честная, добрая, бесплатная любовь, я всегда мог направить копыта в бар и снять там какую-нибудь юную поросль.

Ладно, черт с ними, дальше валю вниз. А там блестящий алмазный билдинг! Гигантское переливающееся здание, а внутри — неизбежные они. Наверху надпись «Макдоналдс». Это оказалось очередное местечко, где они жрут.

Знаменитый «Макдак»? Ну, конечно!

Казалось, оттуда текли запахи всех кухонь мира. Японской, китайской, мексиканской, итальянской, даже африканской. Но стоп, не то, опять спутал. Запах был — американской.

В свежепромытые окна было видно, какими многочисленными сворами туда забираются, чтобы вогнать себе в брюхо жизнь.

Ладно, снова зажмурился, сжал ладони, зубы и снова лихо запрыгнул внутрь. Поступок неслабый. Это я сразу вкурил. Гамбургеры, чизбургеры, бигмаки, макнагетсы, казалось, изнутри распирало от будущих вкусовых ощущений. От аромата мне даже слегка сплохело. Куски деликатесов замелькали, замельтешили, кофе, чья-то рука, поднос… Балканский полуостров… Пиренеи… созвездие Гончих Псов и Триумфальная арка…

Еле-еле взял себя в руки. Надо оцифровываться, надо оцифровываться, надо оцифровываться.

Ладно, пытаюсь посмотреть особей, одновременно, как всегда, приготовившись к нехорошему.

Те из них, кто еще стоял в очереди, всячески выказывали плохо скрываемое нетерпение. Иногда кто-нибудь из сявок, продающих пузырящуюся коричневую жидкость и лепешки с соевыми прокладками, вскидывал руку по направлению к звездам и орал:

— Свободная касса! Свободная касса! Свободная касса!

В ответ на такие призывы с пяток жадюг отваливалось от соседних очередей и мчалось во весь опор к ним, выпятив подносы и обозначив лопатнички.

Остальные же, неудачники, оставались плесневеть, понурив головы в очереди. В ожидании они оглядывались подозрительно, высматривая, не отважился ли кто-либо перекрыть им дорогу к еде. Чавкали, облизывались и утирались платками.

Счастливые же, ну те, которым удалось уже отхватить свои дозы радости, волокли переполненные подносы к освободившимся столикам. Из-за которых выкатывались другие, довольные, утираясь салфетками с характерной дугообразной буквой «М». По пути они обнюхивали пищу и, не стесняясь, подхватывали пальцами капающие капли горчицы и кетчупа.

«Вот как здесь питаются!» — проносилось в моей съехавшей совсем набекрень-башне. Надо отметить, что думал и дышал я в тот момент с большим трудом.

Тут раскатистая трель запиликала у меня под ухом. И какой-то чек, ползущий сквозь кризис среднего возраста, забубнил рядом по сотику с набитым ртом. И все продолжал неистово набивать себе в главное отверстие куски горячего теста.

Я даже помочь хотел.

В смысле подойти и затолкнуть ему в чавку весь его поднос со всеми вкусностями. Может, тогда он нажрется.

Шамкал он, шамкал в трубку нечленораздельно, но потом догадался, в чем секрет ящика Пандоры. Он недовольно замотал гривой, сначала закинул голову назад, а потом со всего размаху вывалил непрожеванную вкусно-тень обратно к себе на поднос и заорал:

— Сейчас приеду! Приеду сейчас, дура! Не слышишь, я жру! Жру я! — повторил он раздраженно.

Мне чуть опять не сплохело. Я оперся о стойку и затем тихонько-тихонько пополз вдоль стены к выходу. Зря я, наверное, по утрянке закинулся.

— Приходите к нам еще, — сказала улыбаясь девочка в фирменном передничке у выхода.

Я покатился дальше — к новым впечатлениям, площадям, мерцающим красным звездам и мрачному красному замку.

* * *

Со всех сторон наседало: «Юбилей! Юбилей! Поздравляем Большой Город! Ура!» Мне положительно не давали забыть, что, здесь у них этот замечательный праздник. Рекламные щиты так надрывались, что, казалось, вот-вот лопнут от напряга и восторга. Все это, казалось, никогда не остановится.