Взрослые сказки (СИ) - Изотова Наталья Сергеевна

— Это моя бабушка! — обиженно воскликнула Сильви. — Она умирает от старости и болезни, я завариваю ей душицу, чтобы хоть немного облегчить боль, а песня — что она сама пела мне в детстве, когда я болела, про зайца, искавшего свою храбрость… — голос сорвался, и она шмыгнула носом, — просто, чтобы успокоить. В травах нет темных сил, это просто сухие стебельки, которые могут стать лекарством, как теплое молоко с медом! Ты тоже не похож на тех людей из деревни — но разве это повод кричать и хватать за руки? Ты ворвался в наш дом, и мама подумала, что ты хочешь обидеть меня!

Захари стало стыдно, к тому же девушка разошлась, и он побоялся, что сейчас на ее голос вновь прибежит мать.

— Прости, я никогда раньше не видел ведьм, поэтому не мудрено, что ошибся. Я священник, и моя миссия состоит в том, чтобы люди жили в любви и терпимости и, наоборот, никто никого не обижал.

— Тогда, может, надо начать с себя? — буркнула Сильви, и тут раздался голос матери, зовущей ее в дом.

— Иду! — ответила она и сделала шаг к хижине.

— Эй, подожди, выпусти меня! — взмолился Захари, которому вовсе не хотелось провести ночь в амбаре женщины, без разбора палящей из арбалета, но Сильви отрицательно покачала головой.

— Нет, нельзя. Залезай на второй этаж, закрой окно и спи. Завтра, когда мама уйдет в лес, я выпущу тебя. Может быть.

Она убежала в дом, откуда, спустя несколько минут, послышался вскрик и приглушенные рыдания. Вспомнив бледное лицо старухи, что он видел, Захари без труда понял, что произошло, и вздрогнул — ночевать рядом со странным домом посреди леса, в котором лежит остывающее тело, было жутко. Но выбора не оставалось, слуховое окошко находилось слишком высоко, да в него и голова бы пролезла с трудом, так что юноша по лестнице вскарабкался под крышу амбара и задремал.

Проснулся священник посреди ночи от чувства тревоги и приближения чего-то большого: рядом с домиком, все ближе к поляне, трещали ветки, испуганно вспархивали птицы, шумели кроны. С гулко колотящимся сердцем юноша как можно тише подполз ближе к слуховому окошку, через которое был виден край леса, серебрившийся в лунном свете, и с ужасом заметил, как качаются верхушки огромных елей и дубов, будто среди них шел невидимый великан. Все молитвы разом вылетели из головы Захари, он смог лишь до боли сжать висевший на груди крест, надеясь, что эта неизведанная опасность его минует. Тем временем качнулись ближайшие к поляне деревья, и к дому вышло существо, похожее на высокого и очень крепкого мужчину. Рост его был более двух метров, а таких широких плеч и мощной спины юноша еще не видел — казалось, одной своей пятерней незнакомец мог запросто обхватить и раздавить его голову. Одет он был в короткие штаны, едва прикрывавшие колени, и шел босиком, а на груди можно было различить ожерелье из клочков шерсти, перьев и сухих ягод. На бледном лице (мужчина был на удивление светлокожим) выделялась густая белая борода, заплетенная в аккуратную косу, серебристые волосы, судя по развевающимся прядям, тоже доходили почти до пояса, но приковало взгляд Захари совсем другое: у незнакомца были рога! Не очень ветвистые и широкие, но достаточно большие, как у молодого оленя, когда каждый имеет всего три-четыре небольших отростка, не длиннее ладони. Юноша надеялся, что ему показалось, но, когда мужчина отошел от деревьев, уже никакие ветки не могли почудиться рогами. Уверенным шагом он направился к домику, постепенно исчезая из поля зрения, однако около амбара его шаги затихли. Захари отчетливо различил, как с шумом в ноздри втянули воздух, а потом ворота толкнули с такой силой, что он ощутил, как дрогнули доски, на которых он лежал. Замок выдержал и, чуть погодя, незнакомец отправился дальше. Скрипнула входная дверь — и все стихло.

Юноша лежал под крышей амбара, полуживой от страха, боясь пошевелиться, и не знал, что ему делать. Он ждал испуганных криков, но ночную тишину не нарушало ничего, кроме его собственного громкого дыхания. Демон, зверь или кем бы он ни являлся, незнакомец не был похож на крадущегося хищника, он знал, куда шел, и явно был тут не впервые, он производил достаточно шума — и женщины вполне могли успеть проснуться, услышать его и позвать на помощь. Если только… Захари осенила ужасная догадка, в которую он не хотел верить — это чудище здесь знали, потому и не боялись. Затаившись, он стал ждать, когда оно отправится в обратный путь, однако прошел час, два, и его незаметно сморил сон.

Несостоявшийся охотник на ведьм открыл глаза, когда проникавшие в слуховое окошко солнечные лучи уже щекотали ему нос. Кубарем скатился по лестнице вниз и выглянул через щель во двор — рядом никого не было, но спустя всего пару минут из дома, оглядываясь по сторонам, вышла Сильви и направилась к амбару, держа в руках ключ.

— Захари, ты все еще тут? — нерешительно и тихо спросила она и, получив утвердительный ответ, добавила: — Мама отправилась в лес, искать место для могилы бабушке и крепкие ветви для креста. Жаль, что в деревне нет церкви, чтобы отпеть ее — она была очень набожным человеком… — девушка вздохнула. — Сейчас я выпущу тебя, и ты сможешь уйти домой, но прошу, пообещай, что ты больше никогда не придешь сюда и не будешь рассказывать в деревне, будто мы… ведьмы.

— Даю слово, — отозвался юноша, которого сейчас заботило совсем другое.

Со скрежетом повернулся ключ, и Сильви сама открыла тяжелые ворота, впуская в пыльный амбар яркий дневной свет. Захари вышел во двор и стал рядом с ней, впервые получив возможность как следует рассмотреть девушку, но по глупости ею не воспользовавшись — его взгляд был устремлен не на милое лицо Сильви, а в ту сторону леса, откуда ночью появился незнакомец.

— Скажи, а кто приходил к вам сегодня ночью? — спросил он и встретил в ответ удивленный взгляд.

— Люди чураются нас или бояться заходить так далеко, не знаю, но кроме моей семьи…

— Как же, я видел ночью огромного рогатого мужчину! — перебил ее юноша, и только услышав эти слова, понял, как странно они звучат.

— Возможно, тебе просто приснилось? — пожала плечами девушка. — Уходи скорей, пока мама не вернулась, иначе мне достанется за то, что вот так просто отпустила тебя.

Захари не стал больше спорить и быстрым шагом, изредка оглядываясь, отправился домой.

Прошло полгода. Священник никому не рассказал о том, кого встретил в лесном домике, но сам нет-нет, да и вспоминал о нем, а момент, когда он впервые встретился взглядом с испуганными синими глазами часто не шел у него из головы. Однако юноша честно держал слово и направил все свои силы на строительство церкви. Собранных им денег хватило бы только на распятие, иконы и самое скудное внутреннее убранство, однако помощь пришла неожиданно: несколько крепких мужчин, что не раз уже строили избы, пришли к Захари и предложили сколотить церковь самим, из леса, что рос в округе. Действительно, древесина здесь столь добротная, что до сих пор ни одна хижина не сравнялась с землей сама по себе. Работа предстояла большая, но как раз труда-то юноша, за несколько месяцев нелегкой деревенской жизни ставший все больше походить на мужчину, давно не боялся. После нескольких дней расчетов, недели подготовки, во время которой они рубили лес и таскали бревна на большое расчищенное место с ближней стороны дороги, наконец приступили к строительству.

Захари махал топором наравне с другими — пусть даже вечером он с трудом доходил до кровати, чтобы упасть на нее без сил и тут же забыться сном — поэтому не обращал внимания ни на что вокруг и лишь изредка ощущал, что кто-то незаметно наблюдает за ним. Только в конце лета, когда церковь, уже почти достроенная, возвышалась на фоне желтеющего леса, священника окликнул по имени звонкий девичий голос, заставивший удивленно поднять голову не только его. У ближних деревьев стояла закутанная в плащ девушка, в которой, не смотря на надвинутый на лоб капюшон, Захари сразу узнал Сильви. Воткнув топор в бревно и быстро накинув на голые плечи рубашку, он тут же подошел к ней, гадая, какая важная причина могла заставить девушку покинуть уединенное жилище и выйти к деревне, где ее с матерью недолюбливали. Под пристальные, хмурые взгляды остальных мужчин, они немного углубились в лес, где не было столь любопытных чужих ушей.