Взятие Вашингтона - Дон Пендлтон

Она мрачно смотрела в зал, поджав бледные губы.

— Думаю, да. Кажется, его зовут Каррико.

— Ну хорошо, тогда что вас гнетет?

— Человек на диване. Старик. Это Хармон Кил.

Болан промолчал, не зная, что ей ответить. В конце концов, он сказал:

— Жизнь часто преподносит нам неприятные сюрпризы. Надо уметь достойно переносить удары судьбы.

— Да. Вы правы.

Ее подбородок слегка дрожал.

Болану нетрудно было догадаться, о чем она думала. Перед ее внутренним взором проносились годы, в течение которых ею вертели, как марионеткой, предавали, продавали и дурачили... Как страшно теперь осознавать, что столько лет подряд она была душой и телом предана старому каннибалу.

Болан дорого бы заплатил, чтобы избавить ее от тяжкого испытания, но это было не в его силах.

— Посмотрите внимательно на Каррико, — сказал он Клаудии. — Проследите за его жестами, за тем, как он говорит, обратите внимание на постоянную улыбку, которая не сходит с его губ. Забудьте о лице. Посмотрите на человека.

Она резко выдохнула:

— О Боже! Не может быть!

— Пластическая операция изменяет черты лица, — негромко объяснил Болан. — Но она не может изменить характер. Этот тип оказался законченным негодяем: иначе трудно назвать человека, превратившего жизнь великолепной молодой женщины в сущий ад.

Болан заметил тоску в ее глазах: муж, которого она считала умершим три года назад, эксплуатировал ее, как рабыню в гареме. «Улыбчивый» Джек украл ее душу и принес в жертву своим преступным амбициям.

— Значит, Джек и Лупо — одно и то же лицо, — медленно произнесла она.

— Да. Вы сердитесь на меня?

Она растерянно покачала головой.

— Ну, тогда я займусь ими.

— Позвольте мне... позвольте мне сначала увидеться с ним.

— Это опасно. Он может...

— Мне все равно. Я хочу видеть его лицо в тот момент, когда он поймет, что мне известно его настоящее имя.

Болан кивнул головой в знак согласия. Она имела право так поступить.

— О'кей. Но помните, что это — маска, фасад, за которым скрывается сущность человека.

Она пристально посмотрела на Болана и улыбнулась ему с чувством глубокой признательности. Нежно коснувшись его плеча, она произнесла:

— То, что вы сказали, — истинная правда, Мак.

С этими словами Клаудия Витале повернулась и вышла из аппаратной. Она отправилась на очную ставку с дерьмом, спрятавшимся за роскошным фасадом.

Джек — Лупо покатывался со смеху, обращаясь к Таразини:

— Ты молодец! Впервые нам удалось так ловко подставить этого сукина сына...

Внезапно он замолчал, оборвав на полуслове свои восхищенные излияния и выражения братской любви.

Клаудия, возникшая из ниоткуда, неподвижно стояла в круге света, не сводя с Лупо ненавидящих глаз.

Откинувшись на спинку стула, он высокомерно и вызывающе смерил ее взглядом.

— Ну что ж, — начал он голосом, полным сарказма. — Наконец-то мисс Болтуха, золотая супершлюха, подстилка всего Вашингтона решила нанести нам визит. Похвально!

Побагровев, Хармон Кил встал с дивана. На его лице застыло изумленное выражение.

— Джек, вы мне не говорили, что...

— Спокойно, конгрессмен. Сегодня день "Ч". Вы все еще не отдаете себе в этом отчет?

Человек на табурете обернулся и оценивающе посмотрел на женщину своими наглыми масляными глазками.

— Так это она? — спросил он голосом, в котором сквозило любопытство.

Клаудия повернулась к нему.

— Я его жена. Миссис Лупо.

Лупо заморгал, перевел взгляд на Кила и взял со стола сигарету.

— Я так и знал, — заметил конгрессмен. — Я предупреждал вас, что в конце концов она все узнает.

— Миссис Лупо, — отрезала Клаудия. — Золотая супершлюха Вашингтона. Куда подевались итальянские традиции, Джек? Суперпреданность, суперлюбовь, привязанность и защита? Кусок дерьма!

Лупо вскочил, яростно грозя ей дрожащим пальцем.

— Грязная потаскуха! — закричал он. — Мерзавка! Ты первая завела шашни с этим комнатным Аполлоном, Тони Хакинсом. Мне бы следовало убить тебя за...

Он замолчал, не осмеливаясь закончить свою обвинительную тираду, и, опустив глаза, уставился на сигарету.

— Ты прав, Джек, — спокойно заметила Клаудия. — Тебе бы следовало убить меня. Но теперь ты больше никого не убьешь.

Она перевела печальный взгляд на старика-конгрессмена.

— И вы тоже, Хармон.

Лупо снова развалился на стуле и с издевкой захохотал. Лакурза последовал примеру своего босса.

Кил заерзал на диване и пробормотал:

— Не вижу смысла во всей этой истории. Ради Бога, прекратите балаган, сейчас не до смеха...

В этот момент из темноты, как из могилы, раздался ледяной голос:

— Смейся громче, Лупо. Ты смеешься в последний раз.

Смех оборвался. Лупо положил руки на стол, словно хотел удержать на нем что-то невидимое. Может быть, время. Он пристально вглядывался в темноту. Лакурза резко обернулся, сунув руку за борт пиджака.

Из темноты донеслось легкое, как вздох «фф-ф-фьют», и лицо Лакурзы превратилось в сплошную кровавую маску. Какие-то кошмарные ошметки и брызги крови упали на колени конгрессмена Кила.

Таразини наклонился, пытаясь поднять с пола пистолет-пулемет, но Болан мгновенно приблизился к нему и рукоятью огромного серебристого пистолета, как кувалдой, нанес страшный удар в затылок. Таразини кулем свалился на пол и больше не двигался.

«Улыбчивый» Джек Витале съежился на своем стуле.

— Погодите! Я не вооружен!

Но мир больше не хотел ждать. Лупо был явно лишним в нем.

«Беретта» кашлянула еще раз. Волчьи зубы разлетелись в стороны, и мозгового центра дня "Ч" не стало.

Клаудия не двигалась. Она даже не видела второй смерти своего мужа. Ее глаза были устремлены на Хармона Кила.

Холодным и жестким голосом она обратилась к Болану:

— Оставьте его мне. Я знаю, какое наказание лучше всего подойдет для таких предателей, как он.

Болан понял ее.

— Ты слышал ее? — спросил он старика. — Проваливай!

Конгрессмен встал и торопливо, даже чересчур быстро для человека его возраста пошел к лифту.

— Я поручу вам и его протеже, — сказал Болан Клаудии.

— Какого протеже?

— Не знаю. Я его пока не видел. А вот вы легко узнаете его. Это, без сомнения, будущий кандидат в президенты.

Клаудия кивнула.

— Да, человек с хорошей репутацией, человек, который пообещает покой вместо тревог и забот. О'кей, я им тоже займусь.

Болан взвалил Таразини на плечо.

— А этот мне еще понадобится. Он неплохо загримировался, что скажете? Обратите внимание на его каблуки — сантиметров десять, не меньше.

— Мистер Броньола будет очень рад с ним познакомиться.

Она подобрала пистолет-пулемет Таразини.

— И с этим оружием тоже. А сейчас... Как мы выйдем отсюда?

Болан улыбнулся ей.

— Следуйте за мной.

Он разбросал по студии несколько зажигательных бомб, и пламя разгорелось и весело загудело, прежде чем Мак успел закрыть за собой дверь туннеля.

Таразини приходил в чувство. Болан поставил его на ноги и толкнул впереди себя. Он зажег фонарь и, обращаясь к молодой женщине, сказал:

— Следуйте за человеком в черном.

— Я пойду за вами куда угодно, — ответила она.

Болан поправился, почувствовав двусмысленность сказанной им фразы:

— Нет, Клаудия, никогда не идите за кем бы то ни было. Цените и берегите свободу, идите своей дорогой.

Она улыбнулась ему:

— Как вы?

Мак посмотрел перед собой в глубь темного туннеля, который привел его к крушению заговора и теперь, лишившись своей тайны, стал всего лишь обычным подземным ходом. Он горько засмеялся:

— Да. Как я.

Эпилог

Клаудия позвонила Броньоле по номеру, который он ей оставил, уезжая по вызову Джима Уильямса. Потом, устроившись у окна на втором этаже дипломатической миссии Коста Брава, они с Боланом молча смотрели на языки пламени, вздымающиеся в ночное небо над зданием ИМАЖ.

Броньола приехал как частное лицо. Он посадил в машину самозванца, убившего шесть человек перед его домом, и сказал Болану:

— Честное слово, стыдно признаться, но я волновался, как мальчишка.

— Сейчас все в порядке? — спросил Палач.

— Скорее всего, да.

Болан протянул ему бумаги, микрофильмы и ключи от сейфа.

— Как только огонь погаснет, спуститесь в подвал, — сказал он. — Там такой сейф, что выдержит даже прямое попадание атомной бомбы. Думаю, в нем вы найдете немало материалов, которых достаточно, чтобы поставить на уши всю столицу.

— В том числе и одного старого конгрессмена, — добавила Клаудия. — Можете располагать мной, мистер Броньола, я готова дать свидетельские показания.

У Гарольда Броньолы не было времени, чтобы объяснить, как высоко он ценит то, что они сделали. Он откашлялся, благодарно развел руками и отвернулся, выглядывая на улицу. Молодая женщина и мужчина в черном тут же обменялись коротким поцелуем.