Шанс? Жизнь взаймы - Василий Кононюк

Пункт третий. Что делать после того, как положишь кусок мяса на тропу хищника и увидишь, что он его нашел? Правильно. Побыстрее делать ноги, пока любопытный зверь занят аппетитным куском и не может оторваться, чтобы лично посмотреть, кто же это его подкармливает и почему.

После того как план наших действий стал в основных чертах понятен, доложил его Ивану, который его в основном одобрил, но внес свои предложения по тому, как передать письма князю. И хотя его вариант на первый взгляд казался примитивным, в нем была та гениальная простота, которая делала этот способ передачи стопроцентно надежным. Оставалось только написать письмо. Найдя ближайший православный храм, выяснив, где живет дьякон, который, по утверждению прислужницы, был грамотным, направился прямо к нему. Объяснив ему, что мне срочно нужно написать письмо моему атаману, попытался утащить его из дому в ближайшую корчму, где, мне казалось, условия для написания письма будут лучше и по голове не станут прыгать его многочисленные чада.

Но его благоверная широкой и высокой грудью перекрыла нам дорогу, коротко, но ясно дав понять, что она создаст все условия для плодотворной, творческой работы дома, а корчма – это не место, где пишут столь важные письма. Поскольку дьякон был незнаком с классикой, которая настойчиво рекомендует нам не спорить с женщиной, проводя сравнение этого занятия с черпанием воды решетом, он попытался стать на защиту своих прав. Поскольку основным оружием силового конфликта выступала грудь, которой каждый пытался отстоять свои права, то стоило лишь сравнить вооружение – и любому становилось ясно, что муж потерпит сокрушительное поражение. Так и случилось.

Прибрав на столе в кухне, жена усадила меня на лавку, детей отправила в комнату, а мужа – за письменными приборами. Притащив внушительную глиняную чернильницу, сухого песка, гусиных перьев, взяв у меня лист пергамента, дьякон приготовился записывать, что скажу. Перед этим мы долго ругались, потому что он настаивал, что будет писать благозвучно, а не так, как диктую, что означало: он начнет туда вставлять всевозможные обороты из церковнославянского, так что в результате читать это станет совершенно невозможно, как все дошедшие до нас рукописи. Особенно меня смешили ученые умники, утверждавшие, что так наши предки и разговаривали.

Категорически приказав ему писать то, что буду диктовать, и никаких изменений не вносить, начал выдумывать ему письмо так, чтобы оно состояло из слов и предложений, необходимых мне в дальнейшем. После того как он изрисовал буквами приблизительно треть пергамента и, все же не сдержавшись, вставил свои «паки чаю», отобрал у него под этим предлогом пергамент. Затем попытался под его чутким руководством выводить буквы гусиным пером. Поскольку учился еще в те светлые времена, когда в первом классе были уроки каллиграфии, а гусиное перо не принципиально отличалось от металлического, после нескольких посаженных клякс руки уловили правильный наклон и начали выводить буковки.

Написание букв, естественно, несколько отличалось от нашей эпохи, но отличия были несущественными, рука набилась быстро. Удивленному моими успехами дьякону объяснил, что с детства грамоте обучен, но долго в руки пера не брал, все больше саблей махать приходилось. Исписав для тренировки весь пергамент, почувствовал уверенность в завтрашнем дне. Если аккуратно выводить буковки, выйдет не хуже, чем у дьякона. Может, и сделаю пару ошибок в словах, так князь мне простит: для него главное – смысл уловить.

– А теперь, Петро, буду я начисто письмо писать. А ты, от греха подальше, пойди к детям посиди, потому как то, что напишу, никому знать не позволено. Женка может тут в куточке (углу) посидеть – все одно неграмотная, ничего не поймет.

Отправив перепуганного дьякона к детям, долго и тщательно писал текст письма, который уже не раз за это время повторял про себя:

«Долгие годы здравствуй, славный князь Витовт Кейстутович!

Бьет челом, долгих лет жизни и великих деяний во славу княжества Литовского желает тебе от лица Верховного атамана войска казацкого, славного князя Иллара Крученого, походный атаман Иван Товстый. Довожу до твоего ведома, славный князь, что задумал твой брат Ягайло Ольгердович вместе с ляхами и другими князьями на тебя походом идти. На светлый праздник Рождества Спаса нашего Иисуса Христа задумали они Гродно обложить, а тебя, светлый князь, полонить аль побить. Ляхов в поход выступит от пятнадцати до двадцати тысяч, и князь Дмитрий-Корибут Ольгердович еще пять тысяч конницы приведет. В доказательство слов наших передаем тебе письма, что к нам в руки попали. В них найдешь ты подтверждение сказанному.

Еще поведать тебе хотим, славный князь, что служит в нашем войске казаком младший сын безвременно замордованного ляхами холмского боярина Андрея Белостоцкого Богдан. Сей казак после смерти отца своего молчал до четырнадцати лет. Потом начал ему являться святой Илья Громовержец и в видениях ему будущее открывать. Не раз и не два подтверждались делом слова его. Было ему видение и о тебе, светлый князь. Велел ему святой Илья до тебя то видение донести, ибо от того и твоя судьба, и судьба земли нашей измениться может.

Через две зимы, считая эту, замирится с тобой Ягайло Ольгердович, посадит тебя на кресло Великого князя Литовского, что твое есть по праву. Начнешь ты землю свою обустраивать. Сопутствовать тебе будет удача в делах твоих, Великий князь, много славных побед будет тобой одержано и великих дел во славу земли твоей содеяно.

Со следующей весны начнет хан Золотой Орды Тохтамыш с Кривым Тимуром воевать. Через пять зим побьет его Тимур крепко, и придет Тохтамыш с остатками войска своего к тебе, в Литовское княжество проситься. Примешь ты его, а через семь зим сам пойдешь в поход на Дон и Крым, много славных побед добудешь, вернешь Крым под руку Тохтамыша. Но недолго то продлится. Через год вернет темник Едигей Крым под руку нового хана, Тимур-Кутлука. В том же году, через восемь зим от сего дня, пошлет Господь тебе знак, что кончилась твоя удача, князь. Великий пожар случится в городе твоем Гродно, мало что уцелеет. Вспомни тогда эти слова, славный князь, ибо уже притаилась беда и точит зубы на тебя, на землю нашу.

Через девять зим, как снимут с полей урожай, соберешь ты войско великое со всей земли, пойдешь в поход на Тимур-Кутлука и Едигея. Там ждет беда тебя и всех нас, светлый князь. Если не увидим знаков тайных и явных, что будет Господь нам подавать, если заслепит гордыня глаза наши, останемся глухи мы к советам Господним, смерть ждет всех нас в тот год, и разорение страшное ждет землю нашу. Пойдет прахом все, что строили и отцы, и деды наши. Но поведал Богдану святой Илья, что можно изменить ту судьбу и обойти ту беду. В то сражение с тобой пойдет все войско казацкое, светлый князь, и обещал святой Илья Громовержец, что поведает он тебе устами Богдана, как беду обойти, не полечь на поле брани, нас всех спасти и землю нашу.

На том заканчиваем послание наше, пребывая твоими верными слугами, и верим, что в княжестве своем примешь ты нас под свою руку. Земли, что мы у татар отняли и на них живем, за нами оставишь, города наши с другими городами земли своей в правах уравняешь. Разрешишь нам и далее землю твою от татар и прочих врагов охранять, по Днепру и морю синему ладьи водить, торговое дело в земле твоей преумножать.

Пусть пребывает с тобой Божья благодать, и пусть не оставляют тебя силы в трудах твоих.

Писано в году шесть тысяч восемьсот девяносто восьмом от Сотворения мира, в месяце листопаде, числа тридцатого. Писано писарем походного атамана Ивана Товстого казаком Богданом Шульгою».

Прочитав свой опус еще раз, оставил дьякону на столе серебряк за труды его, собрал свои пергаменты, посыпал песком, спрятал в специальный, выдолбленный из мягкого дерева тубус с крышкой – и пошел на наш постоялый двор читать товарищам, чего я сочинил. Текст уже был предварительно оговорен, от себя внес только титулы, Иллара князем обозвал, у них на Кавказе, откуда его предки родом, все князья, тут не ошибешься.

Ну а мне маменька намекнула, что в наших с Богданом жилах вполне боярская кровинка затесаться могла, грех не воспользоваться. Напиши, что с сыном кузнеца святой Илья балакает, – кому интересно, все скажут блаженный: в каждом городе возле церкви таких десяток найдешь. А если с боярским сыном разговор ведет, тут совсем другое дело, может, и скажет чего достойного для княжьих ушей.

Но этого мы, естественно, товарищам зачитывать не будем. Не принято у казаков титулами предков хвастать, могут и язык отрезать или еще что, не менее важное, но разговаривать после этого точно не сможешь. Так что когда зачитывать будем, мы эти места немножко пропустим. Оставим титулы тому, кому они интересны.

Голодный, но довольный собой, зачитал товарищам наше письмо, спрятал его обратно и принялся пополнять энергетические запасы организма. Но товарищи уже насытились, им, смакующим единственную кружку пива – больше Иван не разрешал употреблять, – хотелось живого человеческого общения. Поэтому они начали приставать ко мне с различными нескромными вопросами: