Последний рыцарь Тулузы - Юлия Андреева

Признав правоту его взглядов, я пообещал познакомить его с какой-нибудь красавицей, но так как все мои подружки в Тулузе были частью городского дна, то понятно, что я не мог знакомить с ними молодого господина. Продумав целую ночь, но так и не найдя подходящей девицы, мне пришлось обратиться за помощью к прославленному трубадуру и достойному рыцарю Гийому де Кобестань. Его песни неизменно приводили меня в наивысший восторг, а репутация не оставляла сомнений в его популярности среди дам самого разного сословия.

Уроженец Руссильона, он состоял в свите Арагонского, тем не менее в Тулузе Гийом бывал столь часто, что даже был вынужден принять в подарок от графини Констанции небольшой, но удобно расположенный домик. Сим подарком прекрасная дама давала понять трубадуру, что всегда рада видеть его в своем замке. Этот подарок мог бы навлечь на неосмотрительную графиню ненужные подозрения, мог бы – если бы не был столь куртуазен и если бы сам Раймон Пятый не одобрил ее траты и выбор рыцаря.

Гийом де Кобестань встретил меня в своем доме, прозванном трубадурами «Привалом странника». Хозяин был необыкновенно мягок и грациозен. Ни мало не удивляясь моему приходу и ни о чем не спрашивая меня, Гийом проводил меня в трапезный зал и прежде всего велел пажам накрыть стол и выставить великолепные вина. Во время нашей трапезы Гийом пел для меня и рассказывал забавные истории, происходившие с ним в различных замках, где он, по трубадурскому обычаю, частенько бывал.

Непринужденная обстановка и радушие хозяина наконец сделали свое дело, и не знаю как, но я расслабился и тоже начал шутить и веселиться вместе с Гийомом. Мы проговорили полдня, и он обещал познакомить Раймона с одной тулузской красавицей. У нее не было ни болезней, ни богатых покровителей, которым визит юного дворянина мог бы показаться неприятным.

На следующий день, весело болтая и балагуря, де Кобестань проводил нас с Раймоном к дому достойной донны.

– Вы должны склонить прекрасную Катарину к благосклонности вечерней канцоной в ее честь, – наущал трубадур юного Раймона.

– Но мой голос! Я совершенно не умею петь... – сокрушенно разводил руками Раймон, скорбно вздыхая.

– Петь придется, впрочем, петь за вас могу и я, – де Кобестань рассмеялся, – но, если прекрасная донна сбросит вам лестницу, почетную обязанность лезть в окно придется исполнять вам, а не мне...

На том и порешили. По дороге мы зашли в трактир и выпили для храбрости. Дом красавицы находился несколько на отшибе, недалеко от складов виноторговца Уя и суконщика Эдуарда из Шато. Это был небольшой двухэтажный домик, увитый диким виноградом, отчего казалось, что на него наброшена кружевная мантилья.

Прекрасная донна приоткрыла ставни, лишь только к небесам понеслись первые аккорды песни Гийома де Кобестань. Нежный голос его, казалось, мог пробудить и мертвые камни.

Он пел о ночных птицах и звездах, под которыми юный рыцарь мечтает о любви. О том, как тяжела жизнь без любимой. Рыцарь в песне Гийома так и умер от любви и был похоронен у дороги, так как святые отцы посчитали его самоубийцей. Проезжая мимо, прекрасная дама вдруг почувствовала странное желание спешиться и помолиться у одинокой могилы. Увидев около холмика любимую собаку рыцаря, оплакивающую своего хозяина, она поняла, кто покоится в нецерковной земле, и от горя умерла на месте, сойдя за своим возлюбленным в ад, откуда божий ангел извлек их страдающие души и препроводил на небо.

По мере продолжения песни ставни прекрасной донны раскрывались все шире и шире, из окна доносились стоны и всхлипы. Наконец, утирая слезы, донна сбросила веревочную лестницу, по которой к ней и поднялся бледный и взволнованный не менее своей красавицы Раймон.

Я распрощался с Гийомом и остался ждать господина под окном. На первый взгляд, все складывалось более чем удачно: Раймон приобрел даму сердца, так что даже если ему и не было суждено влюбиться в собственную супругу, в городе его ждала восхитительная возлюбленная.

Но все обернулось полным кошмаром. На следующее утро веселый и счастливый Раймон показался в окне своей прелестницы. Я придерживал его лестницу, пока он спускался с небес на грешную землю.

– Я женюсь на ней! – сообщил он мне.

– На ком? – выдавил из себя я. Подобного поворота судьбы и столь сильной каверзы со стороны наших ангелов-хранителей я никак не ожидал.

– На даме моего сердца, прекрасной и несравненной Катарине! – Он счастливо рассмеялся. – А как же по-другому? Этой ночью мадонна удостоила меня такими знаками внимания, после которых я, как честный рыцарь, просто обязан жениться на ней!

– Но ваш отец желает женить вас на достойнейшей Эрмезинде! Весь двор готовится к вашей свадьбе! Дело решенное! – Я чувствовал, как земля уходит из-под копыт моего коня.

– Решенное, перерешенное, я люблю ее. Слышишь ты, Анри! Я женюсь на ней, и катись к чертям собачьим тулузский трон вместе со всеми достойными невестами!

Доставив Раймона в замок, я стрелой вылетел оттуда и, не отдыхая и не переодеваясь, бросился к дому де Кобестаня. Несмотря на ранний час, трубадур встретил меня со всем радушием, сразу же предложив позавтракать и обсудить ночные приключения.

Когда же он услышал о решении Раймона и моих злоключениях, он только покачал головой, сказав, что лично навестит донну Катарину и выбьет, если понадобится, дурь из ее башки. После этого он собирался заехать в замок и потолковать с Романе по душам.

На том и порешили. В конце концов Раймон Пятый все равно не позволил бы своему старшему сыну жениться на его любовнице. К моей радости, де Кобестань действительно имел влияние на эту особу, так как она состояла в любовной связи с еще несколькими господами и частенько ублажала и самого прекрасного певца. Так что, когда он потребовал от нее отказать юному Раймону, ей не оставалось ничего другого, как подчиниться приказу.

В тот же день Гийом явился к Романе и без обиняков объяснил ему, кто есть его дама и кем ей положено быть при сыне хозяина Тулузы.

При этом выведенный из равновесия Раймон сорвал со стены меч и попытался зарубить трубадура, но Гийом – а об этом мне рассказал дежуривший возле покоев наследника паж, – обернув руку плащом, с легкостью перехватил обращенный к нему на манер турнирного копья меч и отшвырнул его в угол. Обезоружив таким образом Раймона, Гийом как ни в чем не бывало поднял с пола меч и с грациозным поклоном подал его Романе.

– Если господин желает убить меня, это всегда можно сделать на честном поединке, – со льдом в голосе сообщил он. – Что будет легко устроить, так как я считаю вашего благородного отца графа Раймона своим благодетелем и не посмею убить или нанести увечье его сыну. А значит, не стану сопротивляться вашему оружию. Убить меня, тем не менее, я прошу по благородному обычаю, с полным соблюдением рыцарского кодекса чести и турнирных правил, так как я получил посвящение в этом самом замке от вашего благородного родителя и не желаю, чтобы меня зарезали ваши люди, как собаку.