Я наблюдал за тобой - Стейси Рум

– Девушка! Если у вас какие-то проблемы, обращайтесь в полицию. Пишите заявление. Не могу я без полиции предоставить доступ к видеозаписям. Не могу и не имею права!

– Дядь Вась, ну хотите, я вам заплачу? Я могу предложить большие деньги. Это правда очень важно.

– До свидания! – окошко закрылось, не оставляя мне шанса.

Так я и думала.

Когда я вернулась домой, села за кухонный стол, уставившись на букет. После университета я так и не поела – находка отбила весь аппетит. Цветы были свежими и пахли весной. Бордовые розы, мои любимые. Туре знал об этом. Я даже пересчитала их: роз и правда семнадцать. Как в мой семнадцатый день рождения. Не представляю, сколько это могло стоить, но тем летом Туре подрабатывал на автомойке и на собственные заработанные деньги купил мне тот букет. Он был таким же красивым как этот, таким же живым. Но между двумя букетами существовала гигантская, размером с пропасть, разница: прошлый букет вселял восторг, нынешних – страх и ужас.

Глава 9

АНОНИМ

Розы доставили ровно в десять. Бордовые, свежие, каждая как на подбор. Я достал из шкафа банку из-под маринованных корнишонов, которые вчера прикончил за раз, пока смотрел фильм про какого-то спецагента. Налил в нее воды: цветы не должны завять раньше, чем доберутся до своего получателя. Поставил банку в центр стола. В моей комнате снова было темно. Тёмное помещение и букет роз – я смотрел на это с некоторым умиротворением, но в сердце закрадывалась мысль, что есть что-то, что в моей миссии несовершенно. Я еще не знал, что именно, но оно бродило где-то совсем рядом.

Когда я наконец понял, то бросился к столу, достал из ящика лист акварельной бумаги и начал строчить.

«Я дарю тебе эти семнадцать роз. Прямо как в твой семнадцатый день рождения».

А в углу я нарисовал башню, ту самую заброшенную башню из ее детства. Несколько неровных штрихов, и она красовалась на бумаге, заменяя печать. Эта башня стала моей подписью и ее ночным кошмаром. Уже предвкушаю лицо Даши в тот момент, когда она прочтёт записку. Буквально вижу, как ее глаза пробегутся по словам и опустятся на «подпись», как покроется мурашками ее кожа, как расширятся от страха зрачки, как судорожно она будет оглядываться по сторонам, точно я спрятался где-то под столом и она вот-вот найдёт меня. Буквально чувствую ее дрожь каждой клеточкой своего тела.

Я снял с крючка чёрную толстовку, единственную теплую вещь в моем гардеробе. Осень неумолимо вступает в свои права, скоро придется приобрести что-нибудь посерьёзнее. Надел толстовку и накинул капюшон, стянув завязки как можно сильнее. Из кухонной тумбы достал большой мусорный пакет и аккуратно надел его на цветы. Таскать розы в пакете, предназначенном для мусора – настоящее кощунство, но у парня с мусорным мешком намного больше шансов остаться незамеченным, нежели у парня, идущего с огромным букетом роз.

Я закрыл дверь и сбежал по лестнице вниз.

Сегодня стоял тёплый солнечный день, что в принципе не очень-то вязалось с пейзажем Хламовника. Казалось, здесь всегда царят слякоть и сырость, даже если в остальном мире светит солнце. Здесь настолько сыро, что землистые дороги никогда не просыхают до конца. Пройдя меж полуразрушенных домов, я свернул на еще более сырую тропинку, ведущую к лесу. Там и находилось то самое секретное место, которое я нашёл совсем недавно – лаз в заборе. Забор отделял Копи от Хламовника, и лаз стал порталом в другой мир, дверью к ней. Он был совсем крохотным, и чтобы преодолеть его, приходилось согнуться в три погибели, при этом следя, чтобы торчащие во все стороны железные прутья не впились в тело. Впрочем, пока что справлялся я прекрасно.

Преодолев забор, а затем и протащив за собой букет, я оказался по ту сторону баррикады, в мире деловых и богатых. В одиннадцать часов утра здесь царили тишина и умиротворение: все жители посёлка были на работе. Идеально отстроенные коттеджи погрузились в дневной сон. Времени до того, как здесь проснётся жизнь, оставалось еще много.

Я знал, что в это время Даша будет на парах, родители, как и всегда, на работе, а ее младший брат Макс еще не вернётся из школы. Если не случится непредвиденное, я останусь незамеченным.

Калитка, ведущая во двор ее дома, запиралась, но я знал, как ее открыть. Достаточно лишь просунуть руку меж прутьев и поднять крючок. Видел, как она делает это тысячу раз. Еще раз оглянувшись по сторонам и убедившись, что меня никто не видит, я проделал то же самое и быстро юркнул во двор. Во дворе дома Рыбниковых росли ели, плавно переходящие в лес, расположившийся по другую сторону забора. Я спрятался за одной из них и достал из мешка букет. Розы оставались такими же свежими, как и час назад, когда их только доставили.

Положил букет на крыльцо и аккуратно вставил записку меж лепестков. Идеальное преступление!

Мои часы показывали начало двенадцатого. Слишком рано. Конечно, нужно было перестраховаться, чтобы случайно не встретиться с кем-нибудь из членов семейства, например, с ее младшим братом. Но я хотел видеть ее реакцию. А до возвращения Даши с учебы оставалось примерно часов шесть. Так что я принял желание отправиться домой и вернуться сюда позже.

Пробираться через дыру в заборе без букета было намного легче, но стоило мне только заикнуться, что я справлялся с лазом прекрасно, как один из прутьев неприятно полоснул кожу живота. Я чуть было не вскрикнул, но вовремя сдержался. Хотя, какая разница, меня бы все равно никто не услышал. Уже оказавшись на территории Хламовника, я поднял толстовку. На серой футболке выделялось тёмное пятно. Приложил на него ладонь, и она тут же окрасилась в красный. Черт, только этого сейчас не хватало. Нехило же я вляпался.

По пути домой пришлось заглянуть в местную аптеку. Нерусский мальчонка, выглядевший лет на шестнадцать, не старше, продал мне бутылёк перекиси и несколько стерильных бинтов. Не знаю, что он делал на месте фармацевта, но удивляться здесь нечему – это Хламовник.

У двери подъезда снова спал Геннадий Палыч, его храп я услышал еще за несколько метров. Что-то зачастила жена выгонять мужика из дома, как бы не заснул к зиме в каком-нибудь сугробе. Хоть и пьяница, а жалко все-таки. А потом на фоне храпа я услышал что-то еще: то ли визг, то ли писк.

– Эй, что