Костры на башнях - Поль Сидиропуло

— Я тебя нисколько не упрекаю, что ты!

— Ты у меня самый лучший в мире. — Она поцеловала его. — И вообще мне повезло. И с мужем, и со свекровью. И сын у меня… Если бы не война. А кто пригласил меня в клуб горняков? Азамат. Откажи ему тогда — не встретила бы тебя.

— Встретились бы. Непременно!

— Ты прав. Разве могли мы не встретиться? Исключено! — Надя сидела в кровати, поджав ноги. — Скажи, Виктор, — заговорила она совсем о другом, — что происходит? Как все это можно объяснить? Фашисты — вон уже где! Представить невозможно. Детям рассказываем о том, что наша армия непобедима, а тут…

— Объяснить такое, конечно, сложно. — И Виктор приподнялся. — И мне многое не совсем ясно. Но убежден — долго такое не может продолжаться. Горы за нами.

Надя и в это утро поднялась рано, когда муж еще спал, вышла из дому. Быстро прошла несколько кварталов до больницы, торопливо и как-то торжественно простучала высокими каблуками по крашеным доскам пола в коридоре.

Строительной бригадой руководила завхоз школы Маргарита Филипповна Кузнецова, крупная пожилая женщина, потерявшая руку по локоть в гражданскую войну. Суровая на вид, вроде бы чем-то недовольная, но необыкновенно доброй души. Некоторых учителей, правда, удивляло не совсем педагогическое обращение завхоза: молодых и немолодых преподавателей называла она по имени и обращалась ко всем на «ты». Однако никто не протестовал, не возмущался, да и обращалась она с такой душевной теплотой, что вряд ли кого-то могло это обидеть.

— Девочки, хорошие мои, — предложила она учителям, когда понадобилась их помощь, — надо подсобить нашим медикам. Ничего, что мы не строители. Надеюсь, красить, белить каждый из нас сможет? Не раз, должно быть, приходилось.

Потом она и учащихся старших классов к работам подключила.

Надя шагнула в небольшую темную комнату, которая служила раздевалкой, и тотчас оказалась в объятиях женщин. Все называли ее счастливой, и она, не удивляясь тому, что очутилась в центре внимания сослуживцев, принимала как должное чистосердечные поздравления. Всех облетела весть о том, что муж ее приехал с фронта.

— А мне сказали, — добродушно высказалась Маргарита Филипповна, — будто Надежда сегодня не явится. У нее уважительная причина. Выходит, не знают они нашей Наденьки. Вот ведь она, золотце наше! Да с таким настроением все заработаем. Назло всем фашистам!

Когда от Надежды отступили наконец женщины, когда она повязала голову косынкой и появилась с щеткой в руке, к ней подошел Азамат.

— Может быть, и мне позволишь поздравить тебя? — Он взял ее руку и, не выпуская из своей, продолжал неторопливо и ласково: — Я очень рад за тебя… И за Виктора, разумеется. Живой, невредимый, как говорится. Да, да… Я понимаю твое состояние.

— Спасибо, спасибо, — смутилась она.

Азамат как будто заглянул ей в душу и понял, что творится с ней.

— Как он? Почему долго не давал о себе знать?

— Был ранен, лежал в госпитале. Сейчас чувствует себя вроде бы нормально. — Лицо Нади запылало, и снова она не могла удержаться от сияющей улыбки.

— Надолго приехал? — продолжал расспрашивать Азамат странно хриплым, осевшим голосом.

— Да нет. — Надя и сама толком не знала, на какой срок муж приехал, какое конкретно задание будет выполнять в горах и можно ли ей на этот счет распространяться, и поэтому отвечала неопределенно, а у Азамата могло сложиться мнение, что она от него что-то скрывает.

— Понятно, — вымолвил Азамат так, словно и сам сообразил.

Надю удивил его тон:

— Что ты этим хочешь сказать?

— То, что всем известно. Драпаем…

— Азамат, миленький! — донесся из соседней комнаты голос Маргариты Филипповны. — Принеси-ка девочкам из подвала краску.

— Сейчас! — крикнул он в ответ, а потом тихо добавил: — И кому это теперь нужно?

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Надя.

— Весь этот трудовой энтузиазм. Кому нужен этот нелепый сизифов труд, когда не сегодня-завтра все достанется немцам?.. Вон они уже подступают к Нальчику.

— Что-то не нравится мне твое настроение, — сухо отозвалась Надя.

— Брось. Оттого что ты светишься, как медный пятак, мало что изменится на фронте.

Все-таки уколол он ее, попытался испортить ей праздник! А она-то думала, что Азамат мягкий, добрый человек. Может, ошибалась?

Надя макнула щетку в краску и стала красить оконную раму.

— Господи! — бросила учительница физики. — Шла бы ты лучше домой. Муж приехал. Должно быть, на день-другой. Или мы без тебя тут не управимся?

— Пусть остается, — воспротивилась Маргарита Филипповна. — Побудет с нами. Украсит наши постные лица. Сегодня она влила в наши души заряд бодрости. А то скисли мы что-то.

Надя промолчала; от ее бодрости, приподнятого настроения уже мало что осталось после грубости Азамата.

Впрочем, и сам Азамат был мрачен, бледен, под крупными карими глазами проступили темные пятна, как у людей, страдающих бессонницей. Он почти не спал всю ночь, ворочался в постели. «Соколов приехал…» — твердил он поминутно с ненавистью и отчаянием. Долго от Виктора не было никаких известий. Азамат видел: Надя приходила в школу, да и на строительную площадку, уже сюда, в больницу, сама не своя. Он ее всячески утешал, убеждал, что с Виктором ничего плохого не случится.

— Все будет хорошо, вот увидишь, — подбадривал он ее озабоченно. В душе, однако, ликовал: он был убежден, что Виктора уже нет в живых, и говорил о нем, как о покойнике, о котором по добрым кавказским обычаям, как известно, не полагается говорить плохо. Похоронки же, полагал он, нет до сих пор лишь потому, что Виктор пропал без вести — в такой несусветной кутерьме немудрено исчезнуть бесследно.

Азамат надеялся, что рано или поздно Надя будет его. Ему казалось, а она к нему неравнодушна: она принимала участие в его судьбе, старалась поддержать. Они могли подолгу беседовать друг с другом, и ей, видимо, было приятно общение с ним. И вот возвратился Виктор, и все рушилось.

Ох и живучи эти Соколовы! Всю жизнь стоят им, Татархановым, поперек горла. Отец Виктора, Соколов-старший, житья не давал его родным: по его указанию был раскулачен дед. Азамат уверен, что и в смерти его отца повинен также секретарь райкома — относился к нему как к злейшему врагу. Когда отца не стало, взялся за дядьку, за Амирхана, домой приходил, у матери выспрашивал… Кто знает, где теперь дядька? Да и жив ли вообще? Из мужчин только он, Азамат, один и остался. И ему теперь нет ходу, и на него смотрят с подозрением. Так и норовят стереть с лица земли род Татархановых!

Поперек пути стал ему и Виктор. Не он ли, Азамат, пригласил молодую учительницу литературы в клуб на танцы? И что же из этого вышло? Соколов-младший, горный инженер, скалолаз, привыкший брать горные массивы штурмом, и тут набросился на девушку, как только она переступила порог клуба. До боли в сердце, до слез было обидно Азамату: впервые в жизни по-настоящему полюбил девушку, хотел жениться, однако осуществиться мечте не дал Соколов-младший.

Как быть? Неужто простить? Нет, это не по горским обычаям. Надо отомстить.

Во двор больницы въехал автобус, из него стали выносить на носилках тяжелораненых. Нехотя пошел помогать санитарам и Азамат.

Надя прекратила красить оконную раму, смотрела во двор. Глядели из окон и другие женщины, побросав на время работу. Многие раненые были укрыты простынями с головой. У некоторых были перевязаны головы так, что и лица не видно.

Наде хотелось закричать от жалости и душевной боли. Глаза наполнились слезами — она на минуту представила, что такое может случиться и с Виктором…

— Господи! — невольно вырвался стон из груди учительницы физики. — Одного-двоих выпишут, а десятками — везут и везут.

— Девчата, спокойно, без паники! — строго вмешалась Маргарита Филипповна. — Самое лучшее, мои милые, если денька через два закончим все работы и сдадим помещение. Сами видите, некуда раненых класть.

«А если все это на самом деле достанется немцам? — вспомнились Наде слова Азамата. — Они совсем уже близко. Нет! Не бывать этому!»

Надя стала поспешно красить оконную раму, чтобы уйти с головой в работу.

Вернулся Азамат.

— Как я и предчувствовал, — заговорил он сумрачно, — наши сдали Пятигорск. Что там творилось! Ад! Сколько полегло, рассказывают. Эшелонами везут оттуда раненых…

Когда Надя возвратилась домой, она застала в спальне мирную картину: муж и сын сидят друг против друга на полу, на коврике, поджав по-турецки ноги, в руках игрушки. Они так увлечены игрой, что не обратили внимания на появившуюся Надю. А она залюбовалась ими.

«Боже! Неужто этому счастью скоро наступит конец?!» — кольнула ее горькая мысль; через день-другой Виктору нужно отправляться в горы…