Тропа войны - Уоррен Мерфи

А внизу, в церкви, собралась всякая шушера, называющая себя революционными индейцами. Мошенники без чести и совести. Дрянные артисты, дурачащие прессу и правительство, которым в один прекрасный день поверит вся страна. Сначала все подумают, что они просто чокнутые. Но власть прессы над умами людей такова, что слушая день за днем, как отважные индейские борцы за свободу противостоят угнетателям, даже умные люди поверят им. Временами пресса становится опасной для страны. Как вода точит камень, она подтачивает традиции, веру, мораль. Для прессы нет ничего святого, единственный Бог для нее – Спаситель, но приспособленный для ее собственных целей.

Римо слышал голоса детей, играющих среди орудий прошедших войн.

Эти малыши не должны погибнуть. Если такое и случится, то когда-нибудь потом, во имя высшей цели. Нельзя позволить им умереть нелепой смертью, лишь потому, что какие-то подонки собрались вокруг ядерной установки.

Римо поднялся и пошел к выходу из парка с прекрасным видом на церковь, памятник и шоссе. Он направлялся в мотель. Он решил доставить Брандту все сорок человек. Любой ценой.

Когда Римо вернулся в мотель, он увидел Линн Косгроув сидящей на корточках под дверью. Она посмотрела на него умоляющим взглядом.

– Ты совратил меня, бледнолицый, – сказала она.

– Конечно.

– Ты сделал меня Сакайавеа.

– Может быть.

– Я уничтожена твоей злой волей. Я ничтожество.

– Ну и что?

– Теперь мне ничего не остается, как только стать рабыней в твоих руках, запятнанных кровью.

– Ужасно, лапонька, но не надо этого делать прямо сейчас.

– Я пария среди своих соотечественников. Я твоя рабыня.

– Съешь лучше шоколадку.

Она вскочила и топнула ногой:

– К черту шоколадку! Сожми меня в объятиях, Римо.

Римо дотронулся до определенной точки около ее уха, и она мгновенно превратилась из разъяренной пантеры в ласковую кошечку.

– О-о-о... – простонала она.

– Знаешь, – сказал Римо, – сегодня днем я очень занят. Но в три часа ночи я жду тебя в церкви.

– О-о-о... Да. О-о-о...

Римо снял руку с ее шеи.

– Значит, договорились. Пока!

– Ухожу, мой повелитель. Рабыня удаляется, покорная твоей воле.

Она ушла. Римо смотрел ей вслед. В три часа ночи в церкви. У него уже сложился план действий. Возможно, банда партийцев скоро окажется в городке.

Глава 11

В номере вместо Чиуна оказался Ван Рикер. Сидя в кресле перед телевизором, он внимательно следил за дискуссией, в которой принимали участие два социолога и сенатор по делам национальных меньшинств, выступавший на пресс-конференции Джерри Кэндлера. Они обсуждали важное социальное значение восстания в Вундед-Элк.

Когда вошел Римо, Ван Рикер оторвался от телевизора.

– Я слишком долго не был в Америке. Что, теперь здесь все такие чокнутые?

– Не все, – сказал Римо. – Только самые умные. А заурядные личности мыслят вполне здраво.

– Слава Богу! – сказал Ван Рикер, проводя рукой по чисто выбритой, загорелой щеке. – Ты только послушай, что они говорят.

Римо присел на краешек кровати и услышал, как один из социологов – чернокожий – заявил, что события в Вундед-Элк – закономерный результат длительного рабства.

– Конечно, в конце концов люди должны восстать против правящего класса, – говорил он. – В этом заключается смысл происходящего в Вундед-Элк.

Нуждающиеся, обездоленные индейцы восстали против политики правительства, которая граничит, в лучшем случае, с фашизмом и геноцидом. Это пример для все национальных меньшинств.

Да, подумал Римо, это пример для индейцев Апова, которые волнуются из-за пустяков, вроде туалетной бумаги в супермаркете «Биг Эй», в городе, который они выстроили собственными руками и где они живут по-человечески.

Его утешало лишь то, что, наверно, никто в городке Апова не смотрит эту телепередачу. А если смотрит, то, конечно, катается по полу от смеха.

Второй социолог – белый – был настроен крайне самокритично. Он предсказывал еще больший размах насилия, его глаза блестели, как у сумасшедшего, на губах выступила пена. Он был в порыве страсти, его воодушевляла мысль о том, что кто-то начнет борьбу с белыми.

Затем выступил сенатор по делам национальных меньшинств.

– Политическое решение проблемы потерпело поражение. Правительственная администрация отказалась поддержать мой план дать каждому восставшему десять тысяч долларов. Поэтому, несмотря на то, что я целиком и полностью с восставшими, я умываю руки. Эскалация насилия, которая за этим последует, будет не на моей совести, а на совести тех официальных лиц, В Вашингтоне, которые остались глухи к мольбам обездоленных индейцев.

Ведущий, худощавый светловолосы человек, все время подшучивал над собой. Он напоминает, подумал Римо, одного французского генерала, который спрашивал, куда направляется его войско, чтобы успеть возглавить его и повести туда.

Ведущий задал вопрос: что за люди заняли мемориал в Вундед-Элк?

– Обыкновенные индейцы, – ответил сенатор. – Наши краснокожие братья, тщетно пытавшиеся построить для себя нормальную жизнь, несмотря на всяческие лишения и унижения со стороны властей.

Ван Рикер вскочил, разозлившись:

– Что они мелют? Или где-нибудь есть еще один Вундед-Элк, о котором мы не знаем?

– Ты слишком долго отсутствовал, генерал. Видишь, этот чернокожий оправдывает любое насилие, если оно служит его идеям. Он хочет сделать насилие таким же будничным для Америки, как традиционный пирог с яблоками.

А белый оправдывает насилие потому, что он хочет быть наказанным за то, что в детстве ходил в престижную школу. Ему даже в голову не приходит, что он посещал ее благодаря зарплате своих родителей и своим способностям. Он одержим идеей, что полученное им образование у кого-то отняли силой.

– А сенатор?

Римо пожал плечами.

– Он просто марионетка.

– Знаешь, я впервые слышу такой сочный социологический анализ происходящего, – сказал Ван Рикер.

– Меня научил Чиун, – пожал плечами Римо. – Кстати, он сейчас вернется.

Думаю, он не одобрит того, что ты смотришь его телевизор.

Ван Рикер выключил телевизор.

– Ладно. Я пойду проветрю мозги. Скорее бы назад, на Багамы! Жду не дождусь, когда Комиссия по атомной энергии вернет «Кассандру» в рабочее состояние, и вся эта нервотрепка кончится.

– Счастливо прогуляться, – пожелал Римо.

Ван Рикер исчез в своем номере, а Римо растянулся на постели обдумывая, стоит делать зарядку или нет.

Он решил, что стоит: ведь у него целую неделю не было настоящей работы. Где бы ему поработать сегодня? В Лондоне? В Париже? Алжире? Сан-Франциско? Дейтоне, штат Огайо? Уайт Плейнз? Нью-Йорк? Ни один город его не воодушевлял.

Стоп! В Беркширских горах есть небольшой городок, где у Чиуна абонентский почтовый ящик. Однажды он и Римо ездили туда забрать почту, пролежавшую несколько месяцев. Почта грозилась аннулировать ящик, Чиун ожидал предложений от работодателей и был разочарован их отсутствием.

Ему не предлагали даже временной работы. Но он бесстрастно отверг предложение Римо выбросить письма.

Как назывался городок? Ага: Питтсфилд, штат Массачусетс. Теперь он вспомнил. Там был пруд и лагерь герлскаутов. Девчонки дни и ночи напролет пели жуткие песни, а трубач почти каждое утро выходил на берег пруда и дул в свою трубу, вгоняя в краску птиц.

Закрыв глаза, Римо живо представил себе Питтсфилд. Пруд. Он ступил на берег пруда и медленно пошел направо, по самому краю. Была безлунная ночь. Он легко и быстро продвигался вперед, стараясь не производить ни звука.

Он услышал, как наступил на ветку, и ветка хрустнула. Он мысленно выругался и побежал по берегу, едва касаясь ступнями деревянных досок лодочных пристаней, встречающихся на пути. Вперед, вперед! Он увеличил скорость. Его шея вспотела. Он прислушался к своим ощущениям. Пульс учащался. Прекрасно. Никакая работа не на пользу, если пульс не учащается.

Свежий ветерок с воды обдувал его разгоряченный лоб.

Сейчас он бежал так быстро, как только мог. Он обежал ровно половину береговой линии. Но он о чем-то забыл. Конечно же! Он забыл разогреть ноги. Лежа на спине, он подкачал кровь к нижним конечностям и почувствовал, как они стали теплыми, а потом горячими.

Хорошо. Он продолжил движение. У лагеря герлскаутов он замедлил бег, под покровом ночи, тайком прокравшись к громкоговорителям, перерезал ведущие к ним провода и побежал дальше.

Через десять минут он вернулся туда, откуда начал свой путь.

Его сердце бешено колотилось, частота вдохов в минуту возросла с обычных семи до двенадцати. Слегка вспотели шея, подбородок и правый висок.

Отлично, подумал Римо, хватая ртом воздух, приводя пульс и дыхание в норму. Неплохая работа! Прекрасный вечер в Питтсфилд, штат Массачусетс.

Дверь открылась, и вошел Чиун. Стоя в дверях, он посмотрел на валяющегося в кровати Римо.