Откровения акушерки. Тайны родильного отделения - Филиппа Джордж

педиатрической бригады. Они должны и будут делать то, что лучше всего отвечает интересам их пациента. Итак, позвольте мне выразиться предельно ясно, согласны вы или нет: ребенок переводится на охлаждение в очень слабой надежде, что мы сможем восстановить некоторую мозговую активность.

Доктор Пеллитц быстро повернулась, поблагодарила нас всех и вышла из палаты, бормоча что-то себе под нос.

После каждых родов я должна оформлять документы, и это занимает не менее двух часов. Поэтому каждый новый пациент за смену – это еще и плюс два часа помимо самих родов.

Моя смена подходила к концу, и я больше ничего не слышала. Ребенка увезли на каталке, и я отправилась оформлять документы, что занимает около двух часов на каждую пациентку. Я заботилась о Диане изо всех сил, но едва могла смотреть на нее. Инцидент вымотал меня до предела. Если бы я провела еще немного времени в обществе этой женщины, не знаю, что бы я сделала с ней. На мой взгляд, она была на сто процентов ответственна за то, что причинила вред ребенку.

Я знала, что сердцебиение ребенка нестабильно, как только увидела густые, грязные воды. И все же, когда проблема окончательно подтвердилась, пациентка все еще не слушала врача. Если бы мы вытащили младенца в течение часа или двух после ее прибытия, он, скорее всего, был бы совершенно здоров. Вместо этого Диана и Майк столкнулись с неопределенным будущим ухода за ребенком с поврежденным мозгом. Мне было жаль не их, а бедного невинного малыша, которому они причинили вред. Маленькую девочку отправили в другую больницу, где имелось соответствующее оборудование для продвинутого охлаждения, но у меня не хватило духу последовать за ней. Мне было невыносимо слышать, чем закончится их история, потому что, на мой взгляд, все могло быть совсем по-другому.

Дело в том, что матери не всегда понимают, что происходит, и некоторые активно вредят своим детям еще до их рождения. Я привыкла иметь дело с роженицами, которые пили, употребляли наркотики либо делали и то и другое. Многие из них были честными, и признались бы, если бы употребляли. В большинстве случаев женщины не могли скрыть нездоровых пристрастий, потому что уже стояли на учете в социальных службах, и все было зафиксировано в их записях. Если пациентки находились под наблюдением, мы имели доступ к результатам анализов на наркотики, которые показывали, употребляли ли они их во время беременности. Но другие не признавались из страха, что у них отберут ребенка. Хотя все равно можно было сказать наверняка. Чрезмерное употребление алкоголя во время беременности способно привести к фетальному алкогольному синдрому (ФАС), который ясно виден с момента рождения ребенка. Глаза расположены дальше друг от друга, и у таких детей обычно тонкие губы, маленькая голова и сглаженный желобок между верхней губой и носом. При рождении у них недостаточный вес. Если мы подозреваем, что младенец страдает ФАС, сразу же направляем семью в социальные службы. Но в большинстве случаев родители уже известны там и находятся под наблюдением консультантов.

Мне попадались роженицы, находящиеся в состоянии наркотического опьянения. Между тем любое подобное вещество опасно для ребенка и может его убить.

Употребление кокаина во время беременности становится все более распространенным, и, конечно, наркотик оказывает негативное влияние. Воздействие кокаина может привести к тому, что отслойка плаценты произойдет до рождения ребенка, лишив его кислорода и кровоснабжения. Даже марихуана не безвредна. Некоторые женщины все еще курят ее, даже когда рожают. Они уходят из палаты и возвращаются сонными и с красными глазами. Мы знаем, что пациентки под кайфом, но они всё отрицают. Марихуана может повлиять на сердечный ритм ребенка, ускорить его, это состояние известно как тахикардия. А что касается более тяжелых наркотиков, то нет ничего более душераздирающего, чем видеть, как новорожденный ребенок уходит из жизни. Их ужасные, пронзительные крики, эхом разносящиеся по коридорам, ни с чем не спутаешь.

К нам доставили одну двадцатитрехлетнюю героиновую наркоманку, у которой на тридцать первой неделе развилось осложнение беременности, и мы поместили ее в палату для наблюдения. Я дежурила в ночную смену и, обойдя всех пациенток, заметила, что Джули пропала.

– А где Джули Лайонс? – спрашивала я коллег.

Никто ее не видел, и, похоже, женщины не было ни в одной из палат. Я серьезно беспокоилась: Джули определенно являлась нестабильной личностью, и мы были обязаны присматривать за ней, пока она находилась под нашей опекой.

– Похоже, она сбежала, – вздохнула Джен, ординатор родильного отделения в тот вечер.

– Что же нам делать? – спросила я.

– Что ж, попробуем дать ей час или около того, посмотрим, появится ли. И если не вернется к полуночи, мы позвоним в службу спасения, чтобы сообщить об этом происшествии. Возможно, придется вызвать полицию.

В 23:50 Джули вернулась в палату – вернее, прокралась. Полагаю, она думала, что мы ничего не заметим.

– Джули! – крикнула я в коридоре, заметив, что она пытается незаметно проскользнуть в палату.

– О да, привет, – протянула та. – Э… Как вас зовут?

– Пиппа. Помните?

– Хм-м-м.

Джули вышла из палаты в нормальном состоянии, но вернулась совершенно не в себе: глаза остекленели, она двигалась очень медленно, а речь была невнятной.

– Где вы были, Джули? – небрежно спросила я.

– О, там… Снаружи… Прост болтала с друзьями, – сказала она, полузакрыв глаза.

– Вы что-нибудь принимали? – поинтересовалась я.

– Нет, – пациентка медленно помотала головой и слегка покачнулась в такт движению.

– Вы уверены?

– Да. Прост хотела принять ванну. Все в нрме?

– Да, хорошо, Джули. Скоро увидимся.

Я обсудила ситуацию с Джен, которая сказала, что мы должны присматривать за пациенткой. Поэтому позволила Джули принять ванну, пока сама присматривала за женщиной на ранней стадии родов в другой палате. Затем, в 00:15, я пошла проверить Джули и постучала в дверь ванной. Никакого ответа. Я подергала ручку. Заперто! Ой-ой. Это плохо. Я пошла за Джен, она принесла свой мастер-ключ и быстро отперла дверь, и тут мы увидели настоящую кровавую бойню.

Это было похоже на сцену из фильма Квентина Тарантино: Джули лежала в ванне без сознания, и только нос ее торчал над водой темно-малинового цвета. Окурки сигарет плавали в воде рядом с обмякшим телом, и бритва свободно болталась в ее пальцах на внешней стороне ванны.

Боже мой! Что происходит? Она мертва?

Иногда врачи вынуждены защищать детей от их же матерей. Причем не всегда матери не понимают, что вредят.

Какое-то мгновение я пыталась осознать случившееся, а потом увидела порезы на животе