Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ) - Алсу Караева

— Какое? — Ахмет подается вперед, его брови сдвигаются точь-в-точь как у Рамазана. Кожаное кресло скрипит под ним, когда он меняет позу.

— Я передаю свою долю в управление вам с Мурадом, — говорю спокойно, удивляясь собственной решимости. Слова вылетают изо рта легко, будто я репетировала их тысячу раз. В каком-то смысле так и есть — я прокручивала этот разговор в голове всю неделю. — Я никогда не была бизнес-леди и не собираюсь ею становиться. Вы с братом лучше разбираетесь в этом деле.

Ахмет выглядит потрясенным, его глаза расширяются, а рот приоткрывается. Он даже подается назад, словно мои слова обладают физической силой и оттолкнули его.

— Ты уверена? Это же половина компании, мама. Это… миллионы, — его голос звучит хрипло, он облизывает пересохшие губы. — Это то, что обеспечивало вас с отцом все эти годы.

— Нас обеспечивало, — делаю попроавку. — Это то, что обеспечивалонас нас все эти годы. Твой отец умело всем распоряжался, а вы как сыновья ему в этом помогали. И да, я уверена, — киваю, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи. — Я оставлю себе только контрольный пакет акций, чтобы получать дивиденды, но управлять будете вы.

Меня саму удивляет, насколько твердо и решительно звучит мой голос. Словно говорит другая женщина — сильная, уверенная в себе. Может быть, она всегда была внутри меня, просто я не позволяла ей проявляться?

Чувствую, как внутри растекается странное облегчение. Словно сбрасываю с плеч непосильную ношу. Тело становится легким, почти невесомым. Кажется, сделай я глубокий вдох и взлечу под потолок, как воздушный шарик. Все эти годы я была тенью своего мужа, поддерживала его, служила ему. Теперь настало время жить своей жизнью.

Ахмет нервно барабанит пальцами по подлокотнику. Его взгляд блуждает по комнате, останавливаясь то на фотографиях на стене, то на бумагах на столе, то на моем лице. В этот момент он так похож на маленького мальчика, что мне хочется обнять его.

— Мама, я не знаю, что сказать, — Ахмет явно взволнован, его голос срывается. Он прокашливается, выпрямляется, пытаясь вернуть себе деловой вид. — Это огромное доверие. Мы с Мурадом… мы не подведем тебя.

— Я знаю, сын, я верю в вас с Мурадом, — улыбаюсь сыну, чувствуя, как натягиваются мышцы лица, отвыкшие от улыбки за последние месяцы. — И потом, когда Фарид закончит учебу, он тоже присоединится к вам. Компания должна оставаться в семье, Лейле тоже будут капать ее проценты, но мы девочки ничего не смыслим в делах бизнеса.

Ахмет встает, делает шаг ко мне, потом останавливается, словно не уверен, что делать дальше. Я поднимаюсь ему навстречу, и он неловко обнимает меня. Чувствую тепло его тела, запах дорогого одеколона и что-то еще — знакомое, родное, то, что не меняется с годами. Мой мальчик. Каким бы взрослым он ни был, для меня он всегда останется тем ребенком, которого я учила ходить, держа за ручки.

— Спасибо, — шепчет он мне в волосы, и я чувствую, как к горлу подкатывает ком.

После ухода Ахмета долго смотрю в окно. За стеклом жизнь идет своим чередом — люди спешат по делам, машины движутся в потоке, солнце отражается в витринах магазинов. Девушка в ярко-красном пальто выгуливает маленькую собачку, пожилая пара держится за руки, переходя дорогу, молодой человек с букетом цветов нервно посматривает на часы. Обычный день, обычные люди. Они понятия не имеют, что моя жизнь только что изменилась. Впрочем, так всегда и бывает — чей-то мир рушится или рождается заново, а для остальных это просто еще один вторник.

А где-то там, за океаном, начинает новую жизнь Рамазан.

Эта мысль приходит внезапно, и я вздрагиваю, словно от удара. Протягиваю руку к чашке с остывшим кофе, но пальцы дрожат так сильно, что я боюсь разлить его. Делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться.

Вчера дети рассказали, что он уехал в Америку. С Зумрут и их еще не родившимся ребенком. Решил начать все с чистого листа, где его никто не знает, где не будет косых взглядов и шепота за спиной. Здесь слишком многие осуждают его за то, что бросил жену после тридцати лет брака.

За то, что бросил меня.

Не могу сказать, что эта новость меня не задела. По телу пробегает волна холода, желудок сжимается, словно в судороге. Что-то внутри по-прежнему сжимается при мысли о бывшем муже. Но боль уже не такая острая. Скорее тупая, ноющая, как старая рана в непогоду. Как колено, которое я повредила десять лет назад, катаясь на лыжах, и которое теперь предсказывает дождь лучше любого метеоролога.

Он будет отцом. Снова. В пятьдесят лет.

Эта мысль вызывает странную смесь эмоций — горечь, обиду, но и какое-то отстраненное любопытство. Интересно, каким отцом он будет сейчас? Лучше, чем был для наших детей? Тридцать лет назад он был слишком занят строительством бизнеса, чтобы проводить время со старшими сыновьями. Мурад однажды сказал мне, что до сих пор помнит запах одеколона отца, который появлялся, когда тот заходил поцеловать их перед сном — уже спящих.

А что буду делать я? Чем наполню свою жизнь?

Собираю бумаги, закрываю ноутбук. Солнце уже клонится к закату, заливая кабинет оранжевым светом. Пора заказывать такси и выезжать за детьми в аэропорт, а еще купить по дороге букет цветов для моей прекрасной Лейлы. Младшие сегодня прилетают из Лондона, где были на собеседовании в университетах. Мурад и Ахмет тоже должны выбраться на встречу.

Улыбаюсь своим мыслям. Может быть, в этом и есть ответ? Моя жизнь — это мои дети. По крайней мере, сейчас.

В цветочном магазине долго выбираю букет, перебирая пионы — от нежно-розовых до глубоких бордовых. Их аромат наполняет мои легкие, вызывая воспоминания о саде моей бабушки, где такие же цветы росли вдоль дорожки к дому. Наконец выбираю пышный букет — розовые и белые пионы, перевязанные атласной лентой. Лепестки шелковистые на ощупь, нежные.

Аэропорт встречает меня гулом голосов, объявлениями на нескольких языках и запахом кофе из многочисленных кафе. Мои каблуки стучат по мраморному полу, отражаясь от высоких потолков. Замедляю шаг, глядя на табло прилетов. Самолет из Лондона приземлился десять минут назад. Сердце начинает биться быстрее от предвкушения встречи с младшими детьми.

Телефон вибрирует уже когда стою в терминале аэропорта с букетом шикарных пионов, которые так любит моя Лейла: "Мама, встречай, мы с Фаридом вернулись!" — сообщение от Лейлы заставляет меня улыбнуться. К горлу подкатывает ком нежности и гордости. Мои дети. Мои самые главные достижения в жизни.

— Успели, мам? — раздаются