Кукла. Прошлое, которого не было - Stashe

Я вздохнула, изобразила для нее легкую улыбку. Вроде как я не сержусь, и вы не гневайтесь. В ответ получила похожую гримаску, на том и разошлись.

В холле всегда светло. Обилие стекла создает достоверную иллюзию легкости, поэтому конструкции не выглядят массивными, а стены струятся блистающим ажурным кружевом, и помещение наполняется мерцающим воздухом. Вечером включается подсветка. И тогда снаружи дом выглядит хрупким хрустальным сосудом, сияющим во тьме. Эффектное зрелище. Ведь на нашем полушарии ночи беззвездные и поэтому очень темные.

Помню, когда я первый раз увидела дом, то была поражена до глубины души. Даже слов подходящих не смогла подобрать. Чистое физическое блаженство, возникшее от созерцания чуда. В секторе, где я прожила большую часть жизни, домишки напоминали кособоких кое-как собранных из кубиков уродцев. Из современных материалов, конечно, но в сравнении с небоскребами сектора «Ф» сарай сараем.

Временами я обожала это место, но бывало, и ненавидела. Правда, сложно поддерживать огонь злобы на должном уровне, глядя на эти стены, с их утонченными узорами и на мозаику пола, блестящего настолько, что в нем все отражалось. А фонтан посредине, вокруг которого стояли лавочки для отдыха? А маленькие кафешки, магазины, летающие автоматы? А целая шеренга лифтов, с дверями, отделанными под натуральное дерево, хотя черт его знает, может натуральное? Узкие на первый взгляд кабинки и такие вместительные на самом деле, украшенные разными витыми штуковинами и клепками. Мир, в котором просто нельзя чувствовать себя плохо, но можно неуютно.

Я подошла к лифту и нажала на кнопку вызова. Сзади пристроилась еще два или три человека. Они показались мне толпой. Я оглянулась. По холлу неспешно бродили люди. Кто-то сидел около фонтана с пакетбуком в руках, одна парочка прогуливалась вдоль мини аллеи: зимний сад, магазинчики, кафе, еще немного зелени, к лифту и обратно.

Откуда взялись очереди на посадку? Надо спросить у Марка, не случилось ли чего.

«Слышали, — обратилась к соседке, стоявшая за мною женщина, — дом на пятой улице. Он внезапно вышел из строя. Что-то глобальное в системе. Говорят, что жильцам приходится съезжать. И даже, вроде как, его не смогут починить. Представляете, какой ужас? А что, если такое случиться с нашим домом?»

Ее соседка сочувственно закивала, начала отвечать. Я отключилась от их болтовни, ушла в себя. Что еще за фигня? Если разрушения коснулись сектора «Ф», это конец. Марк должен знать. Он всегда знает.

Двери открылись, я шагнула внутрь. Нажала кнопку. Мне на самый последний. Марк любит высоту. Я ненавижу. Представляю, что будет, если системы однажды накроются. В доме, конечно, есть лестницы. Но подниматься или спускаться по ним, то еще удовольствие при таких высотах. Бедняга Марк. Я тихонько фыркнула, представив его пунцовое от натуги лицо, и настроение мое улучшилось.

Коробка лифта представляла собой стеклопластиковый цилиндр, из которого, по задумке архитектора, при подъеме нужно любоваться открывающейся панорамой. Некоторые от этого ловили кайф, мне было до жути, полуобморока страшно. Я концентрировалась и прилагала массу усилий, чтобы не вцепиться в декоративные поручни или не заорать от ужаса. Лифт двигается очень быстро. Кажется, взмываешь в небо, получив дружеский пинок под зад, а потом словно пробка из бутылки шампанского — пуф! Улетаешь в неизвестность.

Наконец, муки кончились. Лифт прибыл на нужный этаж, я вышла в коридор. Хорошо еще, что к моменту, когда кабина доехала до пентхауза, там никого кроме меня не осталось. Приятно, что никто со скрытым любопытством не разглядывает выступивший на висках пот или сузившиеся в точку зрачки.

За дверью, как всегда, меня встречали охотники-убийцы. Они спокойно подождали, пока я покажу карточку, следом ручным сканером проверили радужку глаза, и только тогда разрешили пройти. Они были так же равнодушны ко мне, как и я к ним. У каждого своя работа.

Самое любимое место в доме, здесь. Отрезок до двери в квартиру Марка, после подъема на ненавистном лифте.

Широкий и длинный коридор уходил метров на двести, напоминая тоннель закругленными кверху стенами, переходящими в покатый потолок. И еще масса маленьких лампочек, вмонтированных в бело-кремовые панели, заливали пространство мягким рассеянным светом. На полу лежала ковровая дорожка с незамысловатым рисунком, купленная по очень высокой цене. Дом, милый дом.

Я знаю, кроме квартиры Марка на этом этаже есть и другие пустые апартаменты, но мне они неинтересны. На брошенные дома за свою жизнь я насмотрелась более чем достаточно. Хотя, в связи с проблемами очередного небоскреба, кто знает. У нас могут появиться соседи.

Я провела своей карточкой по щели аппарата на двери Марка. С тихим щелчком произошла разблокировка, панель ушла в стену.

Едва я вошла в холл, как сразу услышала его голос:

— Это ты, радость моя?

— Да.

— Сюда иди! — Звучало как приказ. Я бросила сумку на пол, сняла ботинки, расстегнула змейку комбинезона и оставила грудой лежать около двери. Марк бесится, когда я хожу по его коврам в уличной обуви или одежде из зон. Рождать очередные проблемы непослушанием, а мне оно надо?

Босиком вошла в комнату. Он опустил жалюзи, включил приглушенный свет. Скверно. Значит, не в духе.

— Здравствуй, Марк, — обронила я без излишней вежливости. Раз уж первый начал.

— С толком? — сразу перешел к расспросам он. Я покачала головой и, не дожидаясь разрешения, села прямо на пол. На диван без душа нельзя.

— Дом пустой. Флора разрослась. Повсюду тьма черных роз, несколько хищных лиан. Думаю, еще чуть-чуть и сектор начнет сыпаться. Там пусто слишком давно. И ничего интересного для нас.

— А их следы?

Надеюсь, я сумела скрыть эмоции:

— Есть некоторые косвенные признаки. Я думаю, скоро придется вычеркивать сектор, перемещать метки за границу. Город сужается. Там реально опасно находиться. Особенно вечером. А мороки, — я небрежно пожала плечами, — сам знаешь. Они почуют и придут.

— Ты чем-то расстроена? — безразлично спросил он.

Не сумела. О, скользкая тропа, предательства и лжи…

— Немного. Сейчас внизу, у лифта, услышала последние слухи. Будто бы еще один дом вышел из строя. А я то удивлялась, чего так много народу сегодня в вестибюле.

Марк недовольно засопел:

— Это не слухи. А новости, действительно, дурные. Сейчас пойди, поговори с девочкой. Она с утра, сама не своя почему-то. Плакала даже. Я был удивлен. Подумал, а не влипла ли ты в неприятности. Потом придешь ко мне.

Я встала, без суетливой торопливости, грациозно. Марк любил змей. И меня. Временами.