Букет фиалок - Терри Грант

«Уверен, что вы давно мечтали побывать в Париже… Теперь ваше желание обязательно сбудется… Причем очень скоро… Не позже чем через три дня, вот увидите», — назойливо звучали у нее в ушах пророческие слова.

Кто знает, а вдруг так оно и будет? — неожиданно для себя подумала она. Вдруг это желание, в котором я после бегства Фабьена не решалась признаться даже себе, и вправду сбудется? Вот только обрадует ли меня это?

Конечно, при других обстоятельствах она не задумываясь ответила бы «да». Да, да, да и еще сотни миллионов раз да. Так же как на предложение Фабьена стать его женой. Ведь именно эти сотни миллионов раз он рассказывал ей о городе, в котором живет «самое большое в мире количество уличных художников». Он почти каждый день описывал ей его улицы, кварталы, набережные, парки и бульвары. Описывал так, будто каждое его слово было оттенком огромной палитры чувств, ощущений, переживаний и впечатлений… Так, как мог он один…

И Кэй каждый раз казалось, что она уже бывала на этой улице, пила кофе в этом кафе, прогуливалась, радостная и счастливая, по этому тротуару, видела выступление этого мима и слышала скрипку этого музыканта… Но чаще всего она «прогуливалась» по маленькому скверику напротив дома, в котором когда-то жил Фабьен. Потому что каждый его рассказ о Париже начинался именно с этого скверика, и за те несколько недель, которые Фабьен провел рядом с Кэй, этот скверик успел стать для нее почти узнаваемым, почти родным…

Вот и сейчас, здесь, в цирковом шатре, сотрясавшемся от хохота и аплодисментов, перед ее мысленным взором мелькали тенистые аллеи, скамейки и фонтаны, среди которых, по словам Фабьена, прошло его детство, которые стали сюжетом его первой картины и к которым, возможно, он вернулся. Может быть, на время проведения конкурса, а может быть, навсегда… Может быть, вместе с Этель, а может быть, один… Может быть, позабыв о Кэй, а может быть, вспоминая о ней…

Или даже мечтая… Рисуя в воображении их новую встречу и долгие прогулки по всем скверам и паркам, которые только есть в Париже… Рисуя азартно и вдохновенно, не жалея романтичных оттенков воображения… Так же как делала это она… И когда аплодировала артистам шапито, и когда возвращалась вместе с Ласло в кафе, и когда поднимала там бокал вина за победу в конкурсе, и когда, пожелав Ласло спокойной ночи, осталась одна в маленьком номере тихого отеля, проведя эту ночь без сна…

И еще когда они следующие два дня гуляли по Будапешту… Наверное, это было необъяснимо и для самой Кэй, но среди проспектов, площадей и парков знакомого с детства города ей неизменно мерещился маленький тенистый скверик города, пусть и прекрасного, но все же чужого и незнакомого.

И вот наступила последняя ночь в Будапеште. Ночь, которую Кэй и Ласло ждали с момента памятного разговора в шапито и на которую каждый из них возлагал свои, только ему одному понятные надежды. И на пороге этой ночи их прежние дружеские отношения должны были уступить место новым, дать название которым никто из них пока не решался.

Они ничего не придумывали для того, чтобы остаться вдвоем в залитой непроницаемыми синими сумерками комнате. Они надеялись, что это произойдет случайно. И именно так и произошло…

Этой ночью все для них было случайно. И никем не нарушаемое уединение, и прикосновение ладоней, и долгий-долгий, почти бесконечный взгляд, и такой же поцелуй…

Который горячие губы Ласло разделили на множество невесомых, словно мимолетных, легких и нежных, скользивших по полуобнаженному телу Кэй подобно крыльям мотылька. Она чувствовала их трепетное прикосновение… и понимала, что не сможет подарить ответного трепета. Ни этой ночью, ни следующей, никакой другой… Потому что и в объятиях Ласло перед ее мысленным взором мелькали аллеи парижского сквера… Аллеи, по которым шел Фабьен…

Я не должна, не должна думать о нем… Не должна вспоминать его сейчас, твердила она себе, крепко, почти до боли зажмурив глаза. Я не могу предавать Ласло… Он не заслужил это… Он так заботится обо мне, так боится хоть чем-то обидеть, так хочет видеть меня счастливой… И даже, может быть, всей душой любит меня. А я… я, можно сказать, изменяю ему в нашу первую ночь. Я недостойна его… Я лживая, лицемерная, подлая… И, значит, никогда, никогда не смогу быть счастливой. И поделом мне. Потому что я стала такой же предательницей, как Тибор и как этот французский ботаник, которого мне давно бы уже следовало стереть из своей памяти…

Но как бы сильно Кэй ни стремилась к этому, образ Фабьена оставался для нее неистребимым, вырываясь на волю из темниц забвения.

Вырываясь так же неудержимо, лихо и победоносно, как следующим утром, когда в павильоне будапештского парка были объявлены результаты конкурса.

— Итак, первое место в нашем конкурсе члены жюри единодушно присуждают участнице из Шопрона Кэйталин Сонди, ее творческому руководителю и их совместному проекту по украшению главной лужайки нашего парка, — с легкой улыбкой объявил председатель жюри. — Кроме денежного приза наши победители награждаются также участием в новом, более масштабном, а значит, и более ответственном конкурсе. Послезавтра наши с вами соотечественники отправятся во Францию, где будет проводиться конкурс на лучший проект по украшению музеев Динана. Этой поездкой они обязаны своему оригинальному подходу к проекту нынешнему, в котором они использовали французский стиль и сорт оранжевых роз, выведенный в конце прошлого века одним из известных комедийных французских актеров и названных в его честь. Кэйталин Сонди и Ласло Келети будут единственными представителями нашей страны на этом конкурсе, поэтому пожелаем им удачи… Ну а мы, конечно, будем болеть за вас и с нетерпением ждать известий из Динана… А когда вернетесь, обсудим перспективу выращивания вашего «Полночного принца», — завершил он, пожимая им руки.

Но Кэй уже не слышала его напутственных слов, не чувствовала пожатия его руки, не замечала завистливых взглядов бывших соперников, не видела растерянно-ошеломленной улыбки Ласло, отвечавшего за них двоих на поздравления членов жюри. В этот момент для нее существовало только худое, осунувшееся лицо Фабьена, которое она впервые увидела в кафе «Маргит». Только его карие глаза за прозрачными линзами очков, только его тихий голос, напевавший «Любовь это букет фиалок, любовь даже лучше, чем эти цветы»…

Она даже не заметила, как они с Ласло вышли из павильона, пересекли парковую аллею и, очутившись в шумном водовороте улиц, остановились возле афиши цирка шапито.

— Не зря мы все-таки поднимали бокалы за победу, — старательно делая вид, будто не замечает ее отрешенности от всего происходящего, бодро проговорил Ласло. — Может, поднимем их еще раз? Уж теперь-то мы имеем на это полное право.