Сжечь сарай - Харуки Мураками

О чем думал Герман Геринг, возводя внутри одного из холмов Берлина гигантскую крепость? Он в буквальном смысле слова выпотрошил холм и залил его бетоном. Сие строение отчетливо вырисовывается в бледных вечерних сумерках, подобно несчастной башне белых муравьев. Взобравшись по отвесному склону и оказавшись на его вершине, мы смогли увидеть панораму первых огней Восточного Берлина. Направленная на все стороны света артиллерийская батарея должна была заметить приближавшуюся к столице армию врага и атаковать ее. Никакие бомбардировщики не могли пробить толстую броню, никакие танки не могли взобраться наверх этой крепости.

Постоянно имелся запас провизии, воды и боеприпасов, которого двух тысячам войск СС хватило бы на многомесячную осаду. Секретный подземный ход выстроили как лабиринт, огромные кондиционеры накачивали внутрь крепости свежий воздух. Герман Геринг бахвалился:

– Даже если английские и русские войска окружат столицу, мы не проиграем. Мы будем жить в неприступной крепости.

Однако когда весной 1945 года русские, словно последняя буря сезона, ворвались в Берлин, крепость Германа Геринга хранила молчание. Русские войска выжгли напалмом подземный ход и мощной взрывчаткой пытались стереть с лица земли саму крепость, но та не стерлась. Лишь бетонные стены пошли трещинами.

– Видите, русские не смогли разрушить своими бомбами крепость Геринга, – смеясь, сказал мне юноша из Восточной Германии. – Они могут разрушать только памятники Сталину.

За несколько часов прогулки по Восточному Сектору города он показал мне один за другим многочисленные следы «битвы за Берлин» 1945 года. Не знаю, как догадался, что меня интересуют исторические места сражений, но делал это он на удивление увлеченно. К тому же ситуация была не та, чтобы высказывать пожелания, поэтому я бродил по городу всю вторую половину дня в его сопровождении. Мы случайно познакомились с ним во время обеда в кафе недалеко от телевизионной башни.

В любом случае его экскурсия оказалась великолепной и исчерпывающей. Следуя за ним по историческим местам Восточного Берлина, я начинал ощущать, будто война закончилась лишь несколько месяцев назад. По крайней мере, скажи мне тогда такое – пожалуй, поверил бы. Город сплошь испещрен следами перестрелок.

– Вон, смотрите, – сказал он, показывая на один такой след. – Немецкие пули можно легко отличить от русских. Немецкие – они словно вгрызаются в стену, распарывая ее, а русские только облизывают. Выделка другая, знаете ли.

Из всех жителей Восточного Берлина, с которыми мне довелось повстречаться за последние несколько дней, его английский был самым понятным.

– Ты очень хорошо говоришь по-английски, – хвалю его я.

– Некоторое время ходил в моря. Был на Кубе, в Африке, долгое время – в Черном море. Так и научился. Сейчас работаю на стройке прорабом.

Спустившись с крепостного холма, мы немного погуляли по ночному городу и забрели в старую пивную на Унтер-дер-Линден. Пятница. Вечер. Пивная была переполнена народом.

– Здесь вкусно готовят курицу, – порекомендовал он, и я заказал курицу с рисом и пиво. Действительно, курица была недурна, пиво – прекрасно, в помещении – тепло, стоит приятный галдеж.

Наша официантка – исключительная красавица, как две капли похожая на Ким Карнз. Элегантная блондинка с голубыми глазами и милой улыбкой. Она поднесла к нашему столу пивные кружки с таким видом, будто держала в руках гигантские пенисы. Она мне напоминала одну знакомую из Токио. Нет, они не были похожи друг на друга, между ними нет ничего общего, но при этом что-то их все же связывало. Пожалуй, это останки крепости Германа Геринга разводят их друг мимо друга в темноте лабиринта.

Мы выпили немало пива, стрелки часов подбирались к десяти. До двенадцати мне необходимо вернуться на вокзал S-Bahn на Фридрих-штрассе. Ровно в полночь заканчивалась моя восточногерманская виза, и опоздай я хоть на минуту, могли возникнуть большие неприятности.

– В пригороде есть одно крутое место – бывшее поле боя, – сказал он.

Я рассеянно смотрел на официантку и пропустил его слова мимо ушей.

– Excuse me, – повторил он. – Там эсэсовцы столкнулись с русскими танками в лобовой атаке. Это и стало решающей битвой за Берлин. Бывшая сортировочная станция, но там все осталось без изменений.

Я посмотрел на юношу. Худое лицо. Одет в серый вельветовый пиджак. Сидит, раскинув руки по столу. Пальцы у него длинные и тонкие, никак не похожи на пальцы моряка. Я покачал головой:

– До двенадцати нужно вернуться на вокзал на Фридрих-штрассе. Заканчивается виза.

– А завтра?

– Завтра утром я уезжаю в Нюрнберг, – соврал я. Похоже, юноша несколько расстроился. По его лицу проскользнула еле заметная тень усталости.

– Завтра мы бы могли поехать вместе с моей девчонкой и ее подругой, – сказал он, будто оправдываясь.

– Жаль, но…

Казалось, будто некая холодная рука сжала пучок моих нервов. Как поступить, я не знал. Посреди этого испещренного следами от пуль и снарядов необыкновенного города я чувствовал себя в полном тупике. Но вскоре холодная рука, словно морской отлив, покинула мое тело.

– Однако как вам крепость Германа Геринга? – спросил юноша и слегка улыбнулся. – Никто за сорок лет не смог ее разрушить.

С перекрестка Унтер-дер-Линден и Фридрих-штрассе открывается прекрасный вид на разные достопримечательности города: на севере – вокзал S-Bahn, на юге – КПП «Чарли», на западе – Бранденбургские ворота, на востоке – телебашня.

– Успеете, – сказал мне юноша. – Отсюда до вокзала S-Bahn самое большее – пятнадцать минут медленным шагом. Успеете.

Я посмотрел на часы – четверть двенадцатого.

– Успею, – успокоил я сам себя. И мы пожали на прощанье руки.

– Жаль, что не удалось съездить на сортировочную станцию. Опять же… девчонки.

– Это точно, – ответил я. Хотя… ему-то о чем жалеть?

Направляясь в одиночестве по Фридрих-штрассе на север, я попробовал представить, о чем мог размышлять Герман Геринг весной 1945-го. Но о чем бы ни размышлял реихсмаршал тысячелетней империи, в конечном итоге, об этом не знает никто. Эскадрилья его любимцев – пикирующих бомбардировщиков «Хенкель-117» – словно трупами самой войны, белеет сотнями скелетов по диким степям Украины.

Впервые меня привели в висячий сад герра W туманным ноябрьским утром.

– Ничего нет, – сказал он.

И действительно – не было ничего. Лишь покачивался в море тумана висячий сад. Размером он примерно пять на восемь, и кроме того, что висячий, от обычных садов не отличался ровным счетом ничем. Исходя из критериев садов наземных, однозначно – сад третьей категории. Газон неровный, цветы беспорядочные, стебли помидоров засохли, ограды вокруг нет, белые садовые кресла будто бы из ломбарда.

– Я и говорю, ничего нет, – как бы оправдываясь, сказал repp W, но при этом внимательно следил за моим взглядом. Однако я шел сюда, вовсе не ожидая увидеть ажурные беседки, фонтаны, выстриженные в форме зверей кусты или скульптуры купидонов. Я просто хотел увидеть висячий сад герра W.

– Чудесней любого роскошного сада, – сказал я, и у него, похоже, отлегло на сердце.

– Его бы еще немного приподнять, был бы куда висячей, – посетовал он. – Но по разным причинам это никак не возможно. Выпьете чаю?

– С удовольствием.

Герр W достал из бесформенной парусиновой емкости – не то корзины, не то рюкзака – газовую горелку, желтый эмалированный чайничек, канистру с водой и занялся кипятком.

Воздух тут жутко холодный. Я был укутан в толстую пуховую куртку, обмотан шарфом, но не спасали даже они. Дрожа от холода, я смотрел, как проплывает на юг, медленно окутывая мои ноги, серый туман. Казалось, если усесться на туман, он унесет меня в далекие-далекие неведомые страны.

Потягивая горячий жасминовый чай, я рассказываю об этом герру W, а тот улыбается.

– Так говорят абсолютно все, кто приходит в этот сад. Особенно когда туман очень густой… Мол, унесет к Северному морю.

Я откашлялся и предложил понравившуюся мне иную версию:

– …или в Восточный Берлин.

– Вот-вот, – обламывая засохшие стебли помидоров, сказал repp W. – Именно в этом главная причина, почему я не могу сделать висячий сад еще висячей. Будет выдаваться по высоте – всполошатся восточногерманские пограничники. Начнут светить по ночам прожекторами, направлять сюда пулеметы. Стрелять, разумеется, не станут, но все равно как-то не по себе.

– Точно.

– К тому же, как вы верно заметили, если перебрать с высотой, поднимется воздушное давление, и не исключено, что сад может снести на восток. А это никуда не годится. Как минимум обвинят в шпионаже, и тогда живым в Западный Берлин уже не вернуться.

– Ого!

Висячий сад герра W был привязан к крыше некоей четырехэтажной развалюхи, вплотную прилегавшей к Берлинской Стене. А поскольку repp W не мог подвесить сад выше чем на пятнадцать сантиметров, тот при беглом осмотре казался просто обычным садом на крыше. Однако не каждому по силам обладать висячим садом, даже если он приподнят всего на пятнадцать сантиметров.