Далекие журавли - Доминик Иосифович Гольман

Мы решили в вашем колхозе открыть филиал нашего комбината. Филиал! Недурно, а? Для начала организуем пошивочную мастерскую. Наша Элла-джан мигом поставит дело на лад. От тебя, баскарма, требуется подыскать какой-нибудь домик или — на худой конец — приличную комнату. А позже с вашего согласия сами построим ателье.

— Вы же видите, тут можно ходить почти нагишом, — пошутил Фельзингер. — К чему нам еще пошивочная мастерская? При надобности приедем к вам и закажем все, что нужно. Не так ли?

— Э, нет, баскарма. Непрактично рассуждаешь. У людей нет сейчас времени для разъездов. Кому охота, скажем, из-за брюк взад-вперед мотаться? Да и райисполком так решил.

Фельзингер в ответ промолчал. Он видел, что Элле неловко, что она смущена и, чтобы скрыть смущение, подавшись всем телом вперед, разглядывает свои босоножки. «Скорей всего она сама настояла, чтобы здесь работать, — с досадой подумал он. — Конечно, в ее возвращении хорошего мало. Появится повод для разных кривотолков. Но…»

— Что ж… если нужно, возражать не станем. Нехорошо от помощи отказываться. Пустующих домов в колхозе сейчас хватает, однако — сами знаете — их нужно сначала отремонтировать.

— Желательно, конечно, в центре, на видном месте.

— И это можно…

Фельзингер попросил остановиться возле домика Бретгауэра и вышел вместе с директором комбината из машины.

— Ой, ой, хитер же ты, баскарма! Хочешь нам сплавить самую никудышную халупу. А потом, когда мы ее приведем в божеский вид, вернется хозяин и выгонит нас. А?

— Вы же сами просили центр для своего филиала. Вот вам и центр. А не нравится, могу показать другие дома. Правда, все на краю села. Пожалуйста!.. Насчет хозяина, кстати, можете не беспокоиться. Старики перебрались навсегда в город к сыну. Домик свой они оставили дочери, а она передала его колхозу.

— А-а!.. Тогда другое дело! — сразу же согласился директор комбината.

Из машины вышла Элла.

— Я завтра вернусь, Естай Ермаганбетович. Схожу проведаю родителей.

Директор комбината, ничего не сказав, сел в машину и поехал дальше.

— Это он меня уговорил принять филиал, — заметила Элла. — Наш шеф себе на уме: знает, что у меня здесь родители и, следовательно, о жилище заботиться не надо.

— Да, деловой мужик…

Бессмысленная, пустая речь. Каждый думал сейчас о другом, скорей всего оба об одном и том же. И оба это хорошо чувствовали. Фельзингер понимал, почему Элла так легко согласилась на предложение директора. То, что между ними случилось, вызывало в нем глухую досаду. Он опасался, что назойливость, навязчивость Эллы могут быть замечены людьми. Да и вообще вся эта история была ему неприятна.

Элла не трогалась с места и откровенно с нетерпением ждала от него других слов. Стоять вот так в молчании было для нее мучительно, и она наконец тихо спросила:

— Ты что, сердишься на меня, Володя? Я почти каждый день… каждый вечер ждала тебя… тосковала… а ты…

Избегая взгляда Фельзингера, Элла смущенно чертила что-то носком босоножки в пыли. Он видел ее волнение, понимал, что молчать ему нельзя, что это просто глупо, неблагородно, наконец, но ничего утешительного сказать ей не мог.

— Сама ведь знаешь: у меня совершенно нет времени… — Он вздохнул. — А потом… к чему все это, Элла? Так… безнадежно… Моя мать…

— Да, да, Володя, я знаю… знаю, что виновата перед твоей матерью. Мне больно, досадно, что так получилось… Но… дело прошлое, не вернешь его, не поправишь. Я готова просить прощения…

— Зачем? Мать зла на тебя не имеет.

— Тогда… в чем дело?

Он не ответил.

— Признайся… — голос Эллы задрожал, — ты тогда пришел ко мне из жалости, да?

— Не надо, Элла!.. Лучше не говорить об этом. Я понимаю: тебе ведь не только дружба моя нужна…

— Ах, Володенька, если бы только знал, как я… как…

— Знаю, Элла… Но не могу же я злоупотреблять твоим чувством. С моей стороны это было бы просто…

— Не говори так!.. Я тоже все понимаю. От жалости, от сострадания до любви всего лишь шаг, Володя. Я… не гордая. Что же мешает нашему сча… сча…

Она поспешно закусила губу.

— Оставь… Зря только…

Элла резко повернулась и пошла прочь, заметнее обычного припадая на ногу. Фельзингер с болью глядел ей вслед. Элла, Элла… Добрая, отзывчивая, с неудавшейся судьбой. И он, ее школьный товарищ, друг детства, ничем не может ей помочь. Странно как-то все получается, нелепо и горько…

11

Правление колхоза утвердило предложение Леонова. Первый «доморощенный» колодец решили пробурить поблизости от дворов, особенно пострадавших от соли. Бурение не представляло большой трудности: бур легко входил в податливую, глинистую почву. В ремонтной мастерской усердно готовили все необходимые приспособления.

Через десять дней первый колодец был готов; месяц спустя грунтовая вода забила еще из двух скважин. Собрались люди, смотрели, удивлялись, радовались, хотя некоторые по-прежнему сомневались в «безумной» затее.

— Поливайте сады основательно. Пусть вода вымоет всю соль, — советовал Кудайбергенов хозяевам, чьи дворы находились вблизи колодцев.

И тут неожиданно разразился гром среди ясного неба. Примчался заведующий районным отделом сельского хозяйства Сагидуллин.

— Партизанщина! — загремел он, едва взглянув на колодцы. Густые черные волосы его развевались от резких движений головы. — Кто вам разрешил без одобрения высших инстанций транжирить колхозные средства? Как вы смеете швырять народные деньги на ветер? Пользы от ваших колодцев — кот наплакал!

— Этого пока еще сказать нельзя, товарищ Сагидуллин, — пытался смягчить гнев начальства Кудайбергенов. — Я ежедневно беру пробу почвы, проверяю количество соли, слежу за растениями в садах колхозников. И совершенно убежден: есть толк в том, что мы делаем.

— Вы… вы… если хотите действительно что-то делать, должны первым долгом о хлопковых полях заботиться. Там сгорели целые участки, а вы тут в своих огородах копаетесь. Собственники вы! Ясно?! — Сагидуллин с силой хлопнул дверцей машины и уже через открытые окна пригрозил: — Сегодня же с вас снимут стружку! Вы мне ответите за самодеятельность!

Фельзингер срочно разыскал партсекретаря.

— Что же это получается, Евгений Иванович? Или мы не с того конца начали? Сагидуллин обругал нас на чем свет стоит.

— Он всегда гром и молнию мечет. — Леонов усмехнулся, достал сигарету, закурил, направил тонкую струю дыма к потолку. — Не расстраивайся, Владимир. Все правильно.

Сагидуллин угрожал неспроста: уже через несколько часов Фельзингера, агронома и секретаря парторганизации колхоза срочно вызвали в райком. Когда они приехали, Сагидуллин повел их сразу к Соколову.

Секретарь райкома, как выяснилось, был уже в курсе дела. Он закончил с кем-то телефонный разговор, положил трубку и жестом пригласил всех сесть.

— Рассказывайте… Что вы там такое сотворили?

Фельзингер коротко передал, каким образом дошли они до «партизанщины» и что уже успели «сотворить».