Королева лунного света - Анна Безбрежная

– А ты не думала, почему твоя мать не пошла просить защиты от Арака у отца? Почему она скрылась от двух правящих Домов, предпочтя жить в нищете? Да, Арак жестокий, он ее бывало и бил, изменял, хотя она Дочь правящего дома. Но это династийный брак, и она обязана была подчиниться воле отца. И Корос Киллиан отправил бы ее обратно к ненавистному мужу, который еще вдобавок хотел убить родную дочь. Но не поехала она в Дом Горных волков потому, что спасалась от Галлена. Он ненавидел Шарлотту.

Морион сделал паузу. А я не могла поверить своим ушам, все было слишком для меня.

– Твоя мать – Старшая дочь Дома Горных волков. Галлен рожден после нее, а это значит – она Наследная дочь Дома. Наследница трона! А Галлен одержим властью не хуже Арака. Ходят неподтвержденные слухи, что, как только твоя мать якобы погибла, он стал травить мышьяком своего отца. За два года его прикончил и радостно сел на трон. Галлен просто псих. У него есть наложницы и дети от них, но он никого не называет наследником. Не хочет даже претендентов на трон из своих детей. Он съехал с катушек. Специально не заключает официальный брак ни с одной из девушек правящих Домов. Думает, как и Арак, что все хотят получить его трон. Если ты поедешь к нему – твой дядя тебя убьет.

Ноги ослабли, и я стала падать. Морион бережно усадил меня на скамейку. Я была в полном шоке. Мне казалось, что это происходит не со мной. Я стала видеть мир, словно через стекло, и сердце почти остановилось.

– И еще, Ноа, тебе нигде теперь не безопасно. Твой дядя знает, что ты можешь претендовать на его трон.

– Но я ведь не собираюсь причинять вред родному человеку! Я бы не стала! Надо просто ему объяснить, что я безопасна для него, – воскликнула я.

– Твоя мать – Наследная дочь Дома Горных волков. После ее смерти ты – полноправная наследница престола. И можешь спокойно сместить Галлена.

Я молча мотала головой, у меня не было сил больше сопротивляться ничему. Ведь сегодня я потеряла последнюю надежду и веру в людей. Крушение надежд – это знаете, что? Это смерть.

– Да, обычно так не происходит. Старшие дочери родов, когда выходят замуж, отправляются в другие Дома и передают права на трон ближайшим родственникам: братьям и сестрам. Но в свете того, какие у тебя взаимоотношения с отцом, ты спокойно можешь собрать совет Домов и установить свою власть. Закон на твоей стороне, Ноа, – продолжал спокойно вещать Морион, пока я умирала внутри.

Я не знала, что думать. Я не хотела думать. Это было слишком…

Отец – помешанный на власти ублюдок, ни во что не ставящий людей, чуть не убивший новорожденную дочь. Дядя – убийца собственного отца, человек, желающий смерти родной племяннице. И какая кровь во мне течет? Убийц? Диктаторов? Безумных королей, одержимых единовластием?

Я не готова к тому, что преподнесла мне жизнь. Я хочу все вернуть назад. Шагнуть в прошлое, в наш с мамой домик, сад с благоухающими красными розами, чтением по вечерам и мечтами о счастье, которое, как мама говорила, обязательно случится в моей жизни.

Глава 10

Зов

Жар наполнял вены, и дышать стало трудно, будто меня посадили в душную кладовку летом. Я стояла у окна спальни, широко распахнув окна. Луна зорко глядела на мир, излучая серебристый свет. Ночь только начиналась. Ветер, играющий в кронах деревьев, создавал нежные аккорды, а сверчки добавляли безмятежные нотки в симфонию вечера.

Кожу покалывало, будто в меня впивались тысячи иголок. Мне было неспокойно, на душе тяжело, и что-то словно тянуло, звало сквозь тысячи километров, но я не могла разобрать ни слова.

Я обняла себя руками, пыталась дышать ровнее и медленнее, но ничего не получалось. Дыхание сбивалось и становилось все жарче и жарче. И я решила поступить, как обычно делала, когда мне не спалось и просто надо было унять бег лихорадочных мыслей, – направилась в сад. Я любила ночь. Это мое время.

Ближе к сумеркам я всегда чувствовала прилив сил, и мне нравилось, когда шум суетливого дня растворялся в темноте, голоса и гомон стихали, и вступала в свои права Царица ночи – луна.

Выйдя в сад и проскользнув мимо охраны, которая, конечно же, меня заметила, но ничего не сказала, я прошла в самый дальний угол, укрытый деревьями, сняла туфельки и ступила на мягкую траву, которая тут же покрыла ноги влагой. Я так делала дома: выходила и стояла в ночи под луной, широко раскинув руки и запрокинув голову к необъятному черному небу с бриллиантовой россыпью звезд. Дыхание успокаивалось, и я наполнялась умиротворением. Казалось, сама растворялась в уюте ночи. Но не сейчас… Теперь мне это не помогало. Покалывание кожи только усиливалось, беспокойство все росло, ком застрял в пересохшем горле, голову, казалось, засунули в жаровню.

Полная луна, окруженная ореолом звезд, посылала мягкие лучи на землю, серебря деревья и траву. Вдруг она налилась кровью, и ее край будто отгрыз неведомый зверь. Темнота стала наползать на ночное светило, скрывая его все больше и больше. Полное лунное затмение! Ого! Я никогда его раньше не видела. Я завороженно наблюдала, как свет гаснет, а потом появляется бурый диск и светлеет до золотого, вновь воцаряясь на темном бархате необъятного неба. Ночное светило засияло еще ярче и радостнее, я широко улыбнулась. Свет луны прогонял мрак, освещая ухоженные дорожки, траву. Голова прояснилась, покалывание кожи прошло, и я расслабилась.

И вдруг мое тело будто бы покрылось золотой пыльцой. Через секунду охватила такая дикая боль, погрузив каждую клеточку тела во мрак, что казалось, разум расколется на маленькие кусочки. Меня выгнуло, я задохнулась от боли, глаза закатились. Хрип вырвался из горла, душа словно доживала в теле последние секунды. Яркий свет проник мне под веки, и я непроизвольно открыла глаза и увидела свет… Много света, что окружал, проникал в меня. Тонкие лучи тянулись от луны и пробивали меня насквозь. Боль текла по венам, красная пелена покрыла сознание, и мое сердце перестало биться… Темнота приняла меня в свои объятия.

– Дыши, дыши. – Чей-то голос слышался, будто через толщу воды.

Меня качало, словно в утлой шлюпке на волнах. Грудь судорожно сжималась, и что-то клокотало в горле. Я постепенно приходила в себя, боли уже не было, только слабость.

Осознание того, что произошло, вернее,