Здравствуй, товарищ! - Юрий Стрехнин

— Хитро придумано!

Дряблые щеки шефа шевельнулись в улыбке:

— Будут твои односельчане помнить русского майора! Но это так, попутно, только для начала… Мы для того и задержались — посмотреть, как мужички это скушают. А поедешь с нами в Трансильванию — там продолжение увидишь!

— Да я бы с удовольствием, господин начальник, только вот… — соврал Марчел, — нога у меня болит. С палкой я…

— А, та самая! — усмехнулся шеф, вновь наполняя стаканы. — Эта палка и не хромому тебе нужна… Жаль, что сейчас ехать не можешь. Мне свои люди требуются. Что ж, приезжай потом, как выздоровеешь. Ищи меня в Брашове, в префектуре. Костюм этот я переменю. Обязательно приезжай, Петреску. Не прятаться же тебе всё время? В Бухаресте красные теперь осмелели. Новые власти, хотя и не очень старательно, а всё же ищут таких, как мы с тобой… Могут и в родных местах нащупать. А в Брашове тебя никто знать не будет. Со мной не пропадешь.

Шеф был определенно в хорошем настроении.

Заметив взгляд Марчела, устремленный на отцовскую шкатулку, он, порывшись в карманах, извлек оттуда зажатые в горсть бумажные деньги, бросил их на стол. Туда же швырнул вытащенные из кармана часы на цепочке и несколько золотых монет.

— Верни отцу, пусть не очень-то сердится на нас, — проговорил шеф улыбаясь: в кармане у него осталась ещё изрядная доля содержимого шкатулки. — Только не говори ему, кто мы.

Марчел быстро подобрал всё, выложенное шефом, моментально сообразив: «Не стоит отцу возвращать. Всё равно — пусть думает, что русские и это забрали». А шеф, следивший за ним, нахмурился, подумав: «Дьявол меня забери, расчувствовался! Теперь назад отбирать неловко».

— Вот что, — сказал он. — Отец твой в погребе заперт. Пока не уедем — не выпускай. Потом скажешь ему: в доме были настоящие советские. Пусть жалуется всем побольше, что они его ограбили. Из лавочки вести всего быстрее расходятся.

— А насчет этого, — шеф кивнул на желтый листок, лежавший на столе, — скажешь отцу, что сам видел по дороге, как русские заставляют такие приказы строго выполнять. Пусть об этом рассказывает всем, кто в лавку приходит.

Марчел слушал шефа без особого восторга, и тот заметил это:

— Что нос повесил, Петреску? Не унывай! Мы ещё дождемся лучшего времени. Но смотри, — губы шефа сжались. — Избави тебя бог проболтаться хоть отцу родному, кто мы!

— Будьте покойны.

— Ну, ну… Я рад, Петреску, что ты нашелся. Кое-что для нас и здесь сделаешь.

Марчел с готовностью наклонил голову. Решившись, спросил:

— Позвольте, господин начальник, попросить ваших людей помочь мне, пока есть время, управиться с товаром?

— С каким товаром?

— Овчины. Кооперативные закупки… — Марчел открыл шефу замысел отца.

— Ох, эти мне коммерсанты! — расхохотался тот. — Из всего выгоду извлекут! Ну, хорошо. Ребята тебе помогут.

Вместе с двумя молчаливыми верзилами в русских гимнастерках Марчел вышел. Через несколько минут вернулся. Помогавшие ему остались во дворе.

— Все в порядке, господин начальник!

— Благодари меня! — осклабился шеф. — И слушай, что тебе, пока ты здесь, в селе, делать надо…

— А ну, пошли! — решительно сказал Гурьев Федькову и Опанасенко. Все трое направились через площадь к лавочке. За ними от примарии потянулись селяне.

— Будьте начеку! — на ходу предупредил Гурьев обоих бойцов.

Отворивший им калитку солдат испытующе посмотрел на нежданных гостей и, чувствовалось, нехотя впустил их во двор. Бросив торопливое: «Один момент!» — быстро скрылся в доме.

— Ждите здесь! — приказал Гурьев Федькову и Опанасенко. Следом за солдатом поднялся на крыльцо и в дверях лицом к лицу столкнулся с майором.

— Что стряслось, старшой? — спросил тот, бросив взгляд на двух спутников Гурьева, остановившихся у калитки. Из дверей дома, из-за спины майора, выглянули два солдата с автоматами. Майор обернулся к ним, словно безмолвно приказывая что-то, и они встали возле него. Один из них светил фонариком.

Вытащив из кармана желтую бумажку, Гурьев, не входя в дом, показал её майору.

— Ну и что? — с пренебрежением скривил губы тот.

— А вы знаете, что это за приказ? — спросил Гурьев. — Все село переполошилось. Говорят, вы его привезли

Он пристально следил за лицом майора, но оно оставалось внешне спокойным, чуть насмешливым. Лениво-снисходительно майор ответил:

— Приказ этот мне в комендатуре дали, попросили по пути сюда подкинуть. А что в нём — не знаю. Путают чего-то…

Майор казался невозмутимым:

— Плюнь, старшой, на все эти дела, иди ложись спать. А утром, старшой, заезжай пораньше…

«Не может наш человек к такому делу безразличным остаться. Что он меня — «старшой» да «старшой»… Нашел словечко, старается на своего походить.., Как задержать этих? С наскока не возьмешь, — пронеслось в голове Гурьева. — У них два автомата, у нас — один карабин. Надо выйти и сообразить побыстрее, как быть»,

И он сказал:

— Ясно, товарищ майор. Спокойной ночи.

— Спокойной! — бросил тот.

— Майор — фальшивый! — вполголоса сказал Гурьев Федькову и Опанасенко, как только они вышли со двора и немного отдалились от калитки. — Федьков с карабином — к воротам. Опанасенко…

Но в эту секунду ворота кооператива распахнулись, и из них на площадь вырвалась пароконная повозка.

— Стой! — крикнул Гурьев, выхватывая пистолет, но повозка прогромыхала мимо и скрылась за углом.

«Упустил!» — ругнул себя Гурьев.

— Трофим Сидорыч! — рванулся Федьков. — На коней! В догон!

Но Опанасенко сокрушенно развел руками:

— Ихние кони — швыдче. Не догнать всё одно…

От примарии подбежал Матей:

— На гора! На страда! — он возбужденно махал руками, показывая куда-то в темноту.

— Ведите! — крикнул ему Гурьев, поняв Матея с полуслова.

Тот ринулся в проулок, Гурьев и солдаты — следом.

На бегу Матей успел объяснить: те, на повозке, убегают в горы, больше некуда. Сейчас по мостику на окраине переедут ручей. А дальше их путь пойдет вверх, петлей, по крутому склону вдоль ручья. А ручей — вот он, на задворках. Совсем близко. Пожалуй, можно успеть перехватить.

Пробежали проулок. Перемахнули через каменную ограду. Спотыкаясь не то о тыквы, не то о камни, путаясь ногами в ботве, промчались по огороду. В темноте впереди шумел ручей. Матей, что-то крича, вбежал в него. Гурьев не отставал. Холодная вода сразу хлынула в сапоги. Поскользнулся на каменистом дне. Падая, схватился за карман гимнастерки: не промочить бы партбилет и карточку Лены. Но устоял, не упал. Минутой позже они уже карабкались вверх, цепляясь за ветви, натыкаясь на колкие кусты.

Вот и дорога. Всё слышнее цокот копыт и грохотанье колес по камням.

Федьков выбежал на середину.

Повозка с громом налетела на него. Он кошкой отскочил в сторону. Всхрапнул распаленный конь — Федьков ухватился за узду. Но в ту же секунду его отшвырнуло, он упал, ругнулся.

Взвизгнули по камням колеса. Затрещали кусты. Один из ехавших сорвался и с воплем покатился вниз, к ручью.

Какими-то чудом удержавшаяся повозка мигом развернулась, помчалась обратно.

«Может, хоть этого настигнем!» — Гурьев, пробивая заросли, бросился вниз, в темноту, где глухо бурлил ручей. Федьков, в одно мгновение оказавшийся рядом, щелкнул кнопкой фонарика. Гурьев остановил его:

— Пулю приманить хочешь?

С треском продираясь сквозь кусты, сверху, пыхтя, спустился Опанасенко, за ним, возбужденно выкрикивая что-то, — Матей.

Держа пистолет наготове, Гурьев, присев, крикнул в темноту:

— Эй, выходи!

Несколько раз повторил он свой призыв без особых, впрочем, надежд получить отклик. И ответом действительно было только молчание. Да ручей журчал по-особому звонко, как он может журчать только в ночной тишине.

— Не успели их на месте защучить! — с досадой пробурчал Федьков, и Гурьев в этих словах почувствовал упрек себе.

Федьков предложил:

— Пальну-ка я вдоль ручья, по кустам.

Гулкие выстрелы раскололи тишину ночи. Но лишь эхо отозвалось.

Некоторое время выжидали: не хрустнет ли ветка, не стукнет ли камешек, не плеснет ли вода? Нет, все было тихо.

Искать в густой тьме, среди плотно сцепившихся кустов, было бесполезно. Да и едва ли тот, кого они хотели найти, остался поблизости.

— Что ж, вернемся! — поднялся Гурьев. Пытался утешить себя: те, трое, хотя и не пойманы, но разоблачены. Задержать их было не так-то просто. Но как все же обидно, что не удалось! Каких-то секунд, может быть, не хватило.

У примарии всё ещё слышался говор. Большинство селян, услышав выстрелы, от греха подальше, разошлось по домам. Но несколько человек — те, что похрабрее и полюбопытнее, — осталось. Среди голосов выделялся голос Илие; старик растолковывал что-то.