Грозящая беда - Эллери Квин

— Уберите с дороги эту обезьяну!

— Мисс Жарде-е-ен! Как насчет заявления? «Дочь бросается на защиту отца»...

— Стой здесь, Пинкус, дружище. Постарайся выглядеть крутым парнем.

Пинку наконец удалось выпроводить репортеров. Он тяжело дышал, когда Вэл осторожно выглянула из спальни.

— Это ужасно! — простонала она.

— Погоди минутку. Я чую крысу. — Пинк скользнул в туалетную Риса и обнаружил там рыцаря объектива, отважно фотографирующего ванну. Увидев Вэл, фотограф поспешно вскинул на нее камеру.

Вэл, словно газель, умчалась в спальню.

— Со мной происходит забавная вещь, — заметил Пинк, сбивая фотографа с ног. — Либо парень мне нравится, либо нет. Вали отсюда, трехглазая горилла!

Фотограф отвалил. Вэл выглянула снова.

— Теперь все ушли?

— Если кто-нибудь не спрятался в унитазе, — буркнул Пинк.

— Я тоже ухожу! — истерически крикнула Вэл, хватая первую попавшуюся шляпку.

— Куда это? — осведомился встревоженный Пинк.

— Не знаю!

Вэл спустилась по запасной лестнице, предшествуемая Пинком, который, молотя руками и ногами, пробился сквозь толпу в вестибюле и, крикнув Мибс Остин, забаррикадировавшейся распределительным щитом, чтобы она держала язык за зубами или он свернет ей шею, вызвал всех репортеров Лос-Анджелеса на кулачный бой.

Так и вышло, его желанию пошли навстречу, и пока Мибс подбадривала рыжеволосого гладиатора, а одинокий полицейский благоразумно отступил в кабину лифта, Вэл незаметно ускользнула через боковой выход «Ла Салль».

Она едва не сломала автомобиль Риса, отъезжая от тротуара.

Спустя некоторое время Вэл осознала, что едет по шоссе вдоль пляжа Малибу; слева от нее поблескивал в лучах солнца Тихий океан; колючий ветер шевелил ее волосы.

Светлый песок, горы Санта-Моники, синева океана, запах соли и белая дорога оказывали благотворное действие, и вскоре Вэл ощутила уют и спокойствие, как ребенок, дремлющий на руках у матери.

Позади, в туманной дымке города, Рис цеплялся за серые решетки тюремной камеры, газеты неистовствовали в бешеном боевом танце, Уолтер сидел, погрузившись в таинственные мучительные переживания, ведомые только ему... Но здесь, у моря, при ярком солнце, можно было шаг за шагом нее обдумать, придя к разумным и утешительным выводам.

Вэл проехала Окснард[22] и белую миниатюрную Мексику Вентуры[23], утопающую в апельсиновых рощах, нарядных, словно украшенных желтыми сверкающими бериллами.

В Санта-Барбаре Валери, добравшись до вершины холма, остановила автомобиль, вышла и скользнула в прохладную тишину старой испанской католической миссии, где пробыла долгое время.

Проголодавшись, она поехала вниз, в залитый солнцем испанский город, где с удовольствием подкрепилась enchiladas[24].

Поздно вечером вернувшись в Голливуд, Вэл чувствовала себя родившейся заново. Теперь она точно знала, что ей делать.

В среду утром газеты разразились потоком новостей. После длительного совещания с окружным прокурором Ван Эври, шефом полиции и начальником отдела по расследованию убийств инспектор Глюке решил обвинить Риса Жардена в преднамеренном убийстве Соломона Спета.

Вэл проехала десять миль в центр Лос-Анджелеса и оставила машину на стоянке на Хилл-стрит, около Первой улицы. Оттуда было всего несколько шагов до городской тюрьмы. Но Вэл направилась на юго-восток, пересекла Бродвей, свернула на Спринг-авеню в южную сторону, остановилась у мрачного здания и, немного поколебавшись, вошла.

Лифт поднял Вэл на пятый этаж, где она обратилась к дежурному:

— Мне нужно видеть редактора.

— О ком мне доложить?

— О Валери Жарден.

— Подождите. — Дежурный заговорил в телефонную трубку. Через десять секунд дверь открылась и послышался голос Фицджералда:

— Входи, Вэл!

Фиц быстро провел ее через помещение редакции. Вэл сопровождали любопытные взгляды, но она не реагировала, плотно сжав губы. Человек, сидящий за чертежной доской в дальнем углу, приподнялся со стула, но тут же снова сел, нервно теребя карандаш и надвинув на глаза зеленый козырек. Вэл двинулась дальше, с усилием сдержав возглас. Уолтер вернулся на работу! Больше она не смотрела в его сторону.

Фиц захлопнул за ними дверь своего кабинета.

— Садись, Вэл. Сигарету? Может, хочешь чего-нибудь выпить? Скверная история с твоим стариком. Ну, в чем дело?

— Фиц, — заговорила Вэл, опускаясь на стул, — сколько у тебя денег?

— У меня?! — Ирландец уставился на нее. — Я же обанкротился вместе с «Огипи»! Тебе нужны деньги? Может быть, мне удастся наскрести несколько сотен.

— Я пришла не за этим. — Вэл посмотрела ему в глаза. — Фиц, мне нужна работа.

Фиц потер небритый подбородок.

— Слушай, Вэл, если ты разорена, то почему...

— Я ведь теперь важная персона, не так ли? — улыбнулась Вэл.

— О чем ты?

— Я дочь человека, обвиняемого в убийстве, о котором газеты пишут на первых полосах.

Фиц поднялся со стула и, все еще потирая челюсть, подошел к пыльному окну. Когда он повернулся, его косматые брови почти полностью скрывали глаза.

— Слушаю тебя, — сказал он, садясь снова.

Вэл опять улыбнулась. Мысли Фица легко читались на его лице, под правым глазом начала нервно пульсировать жилка.

— Я не умею писать статьи, но для этого у тебя достаточно людей. С другой стороны, я могу снабжать тебя информацией, которую ты не сможешь получить без моей помощи.

Фиц нажал кнопку селектора.

— Билл, я хочу, чтобы меня не беспокоили... Продолжай.

— Ну, во-первых, я дочь обвиняемого. Одна моя фамилия обеспечит продажу газеты.

Фиц усмехнулся:

— Так ты еще хочешь, чтобы статьи печатались под твоей фамилией?

— Во-вторых, я могу предсказывать действия защиты до суда.

— Пожалуй, — согласился Фиц.

— В-третьих, у меня будет эксклюзивная информация, которую не смогут раздобыть другие газеты в городе. Ты получишь на нее все права, если только это не повредит моему отцу.

Фицджералд задумчиво вертел нож для разрезания бумаги.

— И наконец, ты сможешь сыграть на чисто человеческом интересе — богатая девушка теряет все деньги и идет работать, чтобы защитить отца.

Фиц вновь склонился над селектором.

— Погоди, — остановила его Вэл. — Я не филантроп. Я предлагаю выполнять работу, от которой меня тошнит, но собираюсь потребовать достаточно денег, чтобы излечиться от тошноты.

— Сколько? — осведомился ирландец.

— Тысячу долларов за статью, — храбро заявила Вэл.

Фиц свистнул.

— Мне нужно много денег, Фиц. Если ты не дашь их мне, дадут другие газеты.

— Имей же совесть, Вэл! Ты будешь писать по статье в день, а это может тянуться несколько месяцев.

Вэл встала.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Папу арестовали с полным основанием, никаких сенсационных новостей не ожидается, и все закончится обычной историей о преступнике, попавшем под суд. Если ты так считаешь, Фиц, то здорово ошибаешься.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты веришь в виновность папы?

— Конечно нет, — примирительно отозвался Фиц. — Садись, Вэл.

— Говорю тебе, он невиновен!

— Ну разумеется.

— Я это знаю.

Вэл направилась к двери. Фиц вскочил со стула и преградил ей дорогу.

— Не спеши. Ты хочешь сказать, что у тебя есть информация...

— Я хочу сказать, — ответила Вэл, — что у меня есть след, ведущий к настоящему преступнику, дружище Скрудж[25].

— Вот как?! — воскликнул Фиц. — Послушай, Вэл, садись, и давай все обсудим. Расскажи обе всем старине Фицу. В конце концов, я старый друг твоего отца...

— Я буду получать тысячу за статью?

— Конечно!

— И ты дашь мне свободу действий?

— Какую хочешь!

— Не будешь задавать никаких вопросов и позволишь работать в одиночку?

— Это несправедливо. Откуда я знаю, что ты не морочишь мне голову?

— Да или нет, мистер Фицджералд?

— У тебя инстинкты индейца-апача!

— До свидания. — Вэл снова повернулась к двери.

— Ради бога, не торопись! У тебя ведь нет опыта, Вэл! Ты можешь угодить в неприятную историю.

— Об этом не тревожься, — заверила его Вэл.

— Или испортить все дело! Позволь мне приставить к тебе одного из моих людей. Тогда у меня будет гарантия, и у тебя тоже.

— Мне не нужны шпионы, которые станут воровать мои сюжеты, — нахмурилась Вэл.

— Подожди минутку! Обещаю, что все будет по-честному. Я дам тебе в помощь хорошего парня, который знает свою работу, не будет болтать и все сделает как надо.

Вэл задумалась. В некотором роде Фиц был прав. Она не имеет понятия, куда может привести ее расследование. Опытный журналист, который в состоянии дать хороший совет, а возможно, даже защитить в случае опасности, был бы разумной мерой предосторожности.