Вика в электрическом мире - Юлий Буркин

Как же он меня достал! Я не выдержал:

– Павел Игнатович, физика – не ваша стихия…

– О да, это верно. Собственно, не о том я хочу сказать, а о силе человеческих эмоций.

Я фыркнул.

– Напрасно иронизируете, мой друг. Вы даже и представить себе не можете, что такое биоэнергетика. Вам, к примеру, не приходило в голову, что жизнь – это энергия? Нет? А между тем, именно так дело и обстоит. Но, как вы, думаю, знаете, чтобы оживить труп, не хватит энергии и целой электростанции… И дело не только в том, что энергия нужна не электрическая, а иная, особая; но и количественно необходимая величина ее много выше…

– Ну и? – мне не терпелось побыстрее «закруглить» этот нелепый разговор.

– Энергия жизни это одно. Но есть и другое – энергия любви.

– О, боги… – я только что не застонал. (Доктор Ватсон все чаще убеждается в невежестве и бестолковости некогда боготворимого им Шерлока Холмса.)

– Имеется в виду не та сила, – Годи скорчил постную физиономию и напыщенно провозгласил, – «с которой тянутся друг к другу сердца Ромео и Джульетты», я говорю о силе в чисто физическом, даже прикладном, значении этого слова. Это колоссальная энергия. И я должен ею владеть. Более грубая энергия уже подвластна мне: жизнь я умею и уничтожать, и создавать.

– Ну, уничтожать-то – искусство невеликое.

– Согласен. Но механизм именно таков. Если вы умеете зажигать звезды – вы властелин вселенной, если же пока не можете, стоит хотя бы попробовать научиться гасить их. И сегодня я сделаю первый шаг к всевластью…

Говоря это, Годи отпер привинченный к полу небольшой насыпной сейф, который доселе никогда при мне не вскрывал, и вынул единственное, но значительное его содержимое – оправленный в платину алмаз. Я не мог отвести глаз от этого искрящегося чуда. Годи много раз повторял мне, что только в тот день, когда состоится какое-то грандиозное магическое действо с участием этого камня, он сможет показать его мне. Выходит, время настало.

В этот-то миг и раздался звонок во входную дверь.

Дневник Вики.

Мы не были счастливы те дни, которые Виктор жил у меня. Я видела, что он мучается, хоть и старается вести себя нарочито весело. А вот какой разговор состоялся между нами вчера. Не первый подобный разговор, но закончился он впервые так определенно.

Виктор рассказывал:

– Раньше было как? У меня была семья. Со своими сложностями и особенностями, но крепкая. Я был хорошим отцом и мужем, а то, чего мне не хватало, с избытком восполняла ты. Это была почти идеальная гармония: семья и ты держались в моем сознании в равновесии. И все было в порядке. Для меня. Но потом… Все труднее было врать и изворачиваться дома, все тягостнее становились расставания с тобой.

– Я не специально, – начала было я оправдываться, прекрасно сознавая, что не в чем мне оправдываться, и он остановил меня:

– Я знаю. Ты ведь не закатывала мне сцен. Просто мы проникали друг в друга все глубже, и все труднее становилось эти корни рвать. Но ведь и ТАМ – тоже мои корни.

– И что ты предлагаешь?

– Пока ничего.

– Тогда выслушай меня. Я знаю, что ты ни в чем не виноват. Я знаю, что ты мучаешься не меньше моего. Но почти все время меня неотступно преследует мысль, что ты предаешь меня, что ты используешь меня, что ты издеваешься надо мной для собственной забавы…

Виктор перебил меня:

– Это не так! Ты и сама понимаешь, что это не так. Но сейчас я кое-что объясню тебе. Что сам я понял совсем недавно. В нас глубоко заложен этот инстинкт – поиска идеальной пары. Человека, с которым ты будешь счастлив и дашь счастье ему. И этот инстинкт совершенно не реагирует на то, богат ты или беден, женат или холост, красив или уродлив. То есть бывает так, что ты находишь свою идеальную пару тогда, когда внешние условия уже не позволяют вам быть счастливыми. Хотя исконно, генетически, если хочешь, вы созданы друг для друга. И вот тогда то огромное, что возникает между людьми, приобретает знак минус.

– Я поняла, о чем ты. Чем сильнее мы будем любить друг друга, тем больше будем страдать.

– Пожалуй. Но я не говорю, что – обязательно. Это только мои опасения.

– Нет, не только. Это правда. Я ведь чувствую, как становится все хуже и хуже. Самое лучшее, что могло быть, уже было, а впереди – какая-то безвкусная серая каша из разбитых надежд и косых взглядов, из неустроенности и мучений совести…

– Но что же делать?

– Это ТЫ спрашиваешь У МЕНЯ?

– А ты думаешь, перед лицом судьбы мужчины менее беззащитны?

– Не знаю. Но я не могу с тобой расстаться по своей воле.

– И я. Наверное лучше было бы, если бы мы не встретились тогда. Но случилось так, как случилось, и ничего уже не изменить. Ты не обижаешься на то, что я говорю?

– Нет. Я думаю точно так же. Но и расстаться – еще больней.

– Да. Вот если бы мы могли вдруг одновременно разлюбить друг друга. Но это невозможно.

Мы долго молчали. И вдруг меня осенило:

– Невозможно?.. Я что-то придумала.

Из дневника Летова.

– Откройте, – кивнул мне Годи, я послушался и через минуту провел в гостиную ту самую девушку – Вику – и ее спутника. Годи вышел из кабинета навстречу им.

– Вы готовы? – спросил он так, словно они давно договорились о встрече (а может быть так оно и было?). Гости сначала удивленно уставились на него, но вскоре как будто бы что-то поняли. Закусив губу, Вика дважды кивнула головой.

– И вы идете на это добровольно?

– Да, – ответил мужчина за обоих.

– И вы никогда не обвините меня в том, что я принудил…

– Глупости, – перебил его мужчина

– Что ж, следуйте за мной. – И Годи отворил дверь кабинета.

Гигантский алмаз в узорной платиновой оправе стоял на столике посередине.

– Присаживайтесь, – указал Годи на плетеные стулья, и гости послушались.

– А деньги?.. – начал было мужчина (кажется, его звать Виктор), но Годи сразу же остановил его:

– Уж простите за банальную сентиментальность, но любовь действительно не продается и не покупается. И обратный процесс также должен протекать без налета корысти. Это – одно из обязательных условий чистоты эксперимента. Видите ли, ваше желание можно было бы исполнить и простым, так сказать, «бытовым» способом – немного гипноза, немного нелицеприятных сведений о партнере, о его побуждениях… Я мог бы заставить вас даже забыть имена друг друга. Но лично меня интересует СИНТЕЗ, чистый синтез. – Годи несло. Если уж он начал говорить, остановить его трудно. – Я учусь создавать чувства. А для начала – создавать их отсутствие, как бы не звучало это нелепо…

Я внимательно вглядывался в их лица. Сочетание растерянности и решимости. Мужчина, услышав слова «создавать их отсутствие», положил ладонь на руку девушке. Она не убрала руку и даже улыбнулась ему, но я видел, что улыбка эта далась ей непросто. А Годи все говорил:

– Представьте: мне нужно создать зернышко пшеницы. Можно, конечно, его купить, но моя задача – именно СОЗДАТЬ. Однако и в этом случае есть два варианта: первый – вырастить, сколько угодно; но это путь крестьянина, на самом деле зернышко создает не он а природа, он лишь отслеживает его рост, обеспечивает условия. А вот второй путь – путь истины: сотворить из ничего…

Мужчина нетерпеливо перебил его:

– Простите, но ваши мотивы нас совершенно не волнуют. Вы можете это сделать? Вы будете это делать?

– Да-да, – осекся Годи. – Смотрите на кристалл и не отрывайте от него взгляд, что бы ни случилось. – Затем он обратился ко мне (я стоял на пороге кабинета): – Войдите и закройте за собой дверь.

Я послушался, а он добавил:

– И свет потушите.

Кабинет погрузился во тьму, и Годи тихо сказал:

– Не отрывайте глаз от того места, где только что видели кристалл. И молчите.

Тягостная тишина после этих его слов стояла минуты четыре, а затем раздались негромкие слова заклинания. Полная белиберда, но в той обстановке эти звуки казались внушительными и наполненными если не смысла, то, во всяком случае, силы. Я точно запомнил первую фразу, так как она рефреном повторялась несколько раз: «Шомба-шомба авилла йомба, жави-рави авилла ромба…» Говорил он долго, и минут через двадцать я заметил, как во тьме начало угадываться какое-то неяркое свечение. Точнее – два чуть мерцающих пятна. Они становились все отчетливее, и стало заметно, что они переливаются легкими оттенками разных цветов – светло-розовый, чуть зеленоватый, бело-голубой… Свечение набирало силу, и уже было видно, что это – как бы разноцветные оболочки вокруг голов девушки и мужчины.

Годи бормотал все громче и громче, радужные волны сфер-пузырей становились все ярче и насыщеннее, вращаясь вокруг голов все стремительнее. А волосы их шевелились, будто от ветра, и в них с потрескиванием роились искры, словно бы электрические, но тоже – разноцветные.

В комнате уже настолько посветлело, что я смог разглядеть и Годи. Он произносил свои нелепые слова, наложив на лицо узловатые кисти рук с растопыренными пальцами.