Горячие сердца - Вивиан Либер

Веселый звон дверного колокольчика возвестил о появлении нового клиента. Мими поспешно сунула ноги в туфли, но не успела встать, как невысокий светловолосый незнакомец в джинсах и фланелевой рубашке уже подошел к ней и протянул руку.

— Нет, нет, пожалуйста, сидите, — запротестовал он. Мужчина говорил с сильным акцентом. Светлые глаза были полны печали. — Это вы — Мими Пикфорд?

— Да, — недоверчиво произнесла Мими. — А вы кто?

— Меня зовут Арно Швайрон, — он протянул ей руку. — Вы ведь подруга мистера Сент-Джеймса, да?

Мими терялась в догадках. Кто он: репортер, страховой агент, торговец недвижимостью, служащий банка, собирает слушателей на очередную лекцию или вручает награды?

— Да, я его подруга. В некотором смысле. Что вы хотели?

— Могу я присесть?

— Это свободная страна. — Она пожала плечами.

Борис вышел из кухни. Македонец принялся протирать кофеварку, хотя уже проделал эту операцию минут десять назад. Он не спускал глаз со своей официантки.

Зная, что она под защитой, Мими вновь обратилась к посетителю:

— Я могу вам чем-то помочь?

— Я бы хотел передать через вас послание мистеру Сент-Джеймсу.

— Почему бы вам не поговорить с ним лично?

— Я неоднократно пытался. Но он так и не захотел встретиться со мной.

— Возможно, его не интересует то, что вы собираетесь сказать, — заметила Мими. — Вы, часом, не репортер?

— Я? Что вы, нет.

— Вас прислал губернатор?

— Нет, нет. Я поденщик с молочной фермы Смита.

Вот оно что. Наверное, пришел за ссудой. Таких здесь было немало. У Гибсона была репутация героя, а эти люди почему-то считали, что слава непременно приносит богатство. Гибсон в этом смысле проявлял мягкость: его чековая книжка всегда была наготове. И хотя он резко обрывал все слезливые истории на полуслове, немного шокируя просителей, они неизменно уходили от него довольными.

Однако Борис не потерпит, чтобы к ней приходили в рабочее время.

— У меня много дел, так что, может быть, вы напишете ему письмо или сходите домой?

Арно схватил ее руку. В другое время Мими бы испугалась, но его глаза были наполнены такой глубокой тоской, что она невольно почувствовала сострадание.

— Я послал уже много писем — их все вернули мне нераспечатанными. Я звонил домой и оставлял послания на автоответчике.

— Значит, он не хочет говорить с вами. — Она высвободила руку и поднялась из-за стола. — А если Гибсон что-то решил, его не удастся переубедить, тем более мне.

— Но вы должны помочь мне! Он спас моего ребенка!

Борис уже шарил под кассой, где в коробке из-под сигар держал пистолет, но Мими показала ему знаком, что все в порядке.

— Мистер Швайрон, так это вашего ребенка он вынес тогда из огня?

— Да, он спас маленького Джастина.

— Тогда почему у вас такой…

— Несчастный вид? Да, я несчастен: я вновь обрел сына, но потерял жену. Очень тяжело носить в себе два таких разных чувства. Радость, что твой сын жив, и горе оттого, что потерял любимую.

Мими сжала его мозолистую руку.

— Но мой сын спасен, — продолжал он, склонив голову. — Мне нужно думать о его будущем. Мы вернемся в Германию. Но перед отъездом я должен выполнить свой долг: поблагодарить человека, который спас его жизнь. До сих пор мистер Сент-Джеймс так и не позволил мне сделать этого.

— Ему нелегко оттого, что люди считают его героем.

— Я не буду смущать его этим словом, если он так хочет, — в глазах Арно блестели слезы. — Но передайте ему, что мне, как отцу, необходимо с ним увидеться. Сказать спасибо — лично. Вы ведь поможете мне? Вы же его подруга, разве нет?

— Подруга Гибсона? Да. И мне кажется, ему эта встреча принесет не меньше пользы, чем вам, — сказала Мими. — Я сделаю все, чтобы уговорить его, но обещать не буду.

— Понимаю, что вам, может, и не удастся убедить его. — Впервые с тех пор, как Арно вошел, его глаза прояснились. — Но постарайтесь, пожалуйста. Я собираюсь вернуться на родину через две недели. Нет сил оставаться в Америке: здесь я потерял мою дорогую жену, горе слишком велико. Но я хочу наконец-то выразить благодарность тому, кто спас моего ребенка.

Подруга Гибсона?

Может быть. Во всяком случае, именно этим словом назвал бы ее любой житель Грейс-Бей. И Мими намеревалась сделать все, чтобы положение дел не менялось.

Три недели минуло с тех пор, как она ночевала у Гибсона, и Мими приняла к сведению бабушкин совет: сделать все возможное, но сберечь свое доброе имя. Она начала тщательно следить за тем, какое впечатление производят на людей ее слова и поступки.

Теперь Мими приезжала к Гибсону не раньше девяти утра, когда миссис Макгилликьюди уже поливала цветы на своей лужайке. И покидала дом ровно в пять, предварительно заглянув к соседке, чтобы попросить ту проведать Гибсона перед сном. Можно было не сомневаться, что он скорее отопрет дверь ядовитой змее, чем соседке или еще какому-нибудь посетителю.

Если же Мими все-таки заезжала к нему после вечерней смены, то парковала машину на соседней улице, напротив почты.

Бабушка Нона тоже развернула целую кампанию: за игрой в бридж старушка не переставала сетовать на то, что Мими тренируется на пожарного, ясно давая понять своим собеседникам, что самое ужасное в отношениях ее внучки с пострадавшим героем то, что она потеряет работу у Бориса. Решение Мими рассматривалось теперь как следствие свойственной ей эксцентричности. С тем же успехом она могла заявить, что хочет устроиться в бродячий цирк глотательницей огня.

Таким образом, все пересуды насчет ее мнимой связи с Гибсоном были скоро забыты. Главной темой разговоров стал вопрос о том, удастся ли Мими пройти предстоящие испытания и не следует ли положить конец этому безумию.

— Я пыталась поговорить с ней, — с напускной грустью повторяла Нона. — Девочка утверждает, что мечтала быть пожарным еще в детстве.

— Может, ей надо сходить к психиатру? — некоторые жители Грейс-Бей давали и такого рода советы. — Ей двадцать пять, у нее великолепная работа, пора подумать о замужестве, о том, чтобы завести семью.

Каждый вечер, когда шеф заходил к Борису выпить кофе, Мими отрезала ему ломтик пирога побольше и во всех подробностях расписывала свои занятия под руководством Гибсона. Подслушай их разговор кто-либо из горожан, пусть даже случайно — а, как правило, все сидели разинув рот, навострив уши и позабыв об ужине, — у него отпали бы последние сомнения. У Мими просто не хватило бы времени для того, чтобы поддаться соблазну.

Однако ее репутация могла оставаться незапятнанной лишь до тех пор, пока Гибсон не поправится окончательно. Все прекрасно знали, что у него большой сексуальный аппетит, и к тому же он наделен редким обаянием, так что при других обстоятельствах Мими не продержалась бы и пяти минут.