Том 10. Письма, Мой дневник - Михаил Булгаков

Извини за неряшливое письмо.

Писал ночью, так же как и «Ренессанс» [92]. Накорябал на скорую руку черт знает что. Противно читать.

Переутомлен я до того, что дальше некуда.

М.А. Булгаков ― Н.А. Булгаковой-Земской [93]

24 марта 1922 г. Москва

Милая Надя,

получил от Коли Г[ладыревского] твое и Варино письма от 3/III. Не могу выразить, насколько меня обрадовало известие о здоровье Вани [94].

* * *

У Боба [95] гостила сестра Анна Михайловна с мужем и сестра Катя. Первые двое ездили к своим родным в провинцию, потом опять вернулись к Бобу, прожили еще некоторое время и неделю, приблизительно, назад уехали в Тифлис, а Катя осталась у Боба жить. Поездка совсем выбила их из денег, и Боб выложил им 10 миллионов на дорогу.

У Боба все благополучно и полная чаша. Недели две назад у него появилась жена его университетского товарища с тремя детьми и нянькой. Все пятеро оказались в Москве оборванными и совершенно голодными. Конечно, Боб устроил их у себя на кухне и, конечно, голодные ребята так подчистили запасы Бобовой муки, что у того потемнело в глазах. Он стал применять героические усилия, чтобы пристроить мужа дамы к месту. Первым результатом их явилось то, что к даме, трем ребятам и старушечьей физии в платке присоединился еще и муж. Положение их всех из рук вон: аховое.

Но Боб такой человек, что ясности духа не теряет и надеется их куда-то приладить. Живет он хорошо. Как у него уютно кажется, в особенности после кошмарной квартиры № 50! Топится печка, Вовка ходит на голове. Катя кипятит воду, а мы с ним сидим и разговариваем. Ом редкий товарищ и прелестный собеседник.

Вижусь я с ним кроме его квартиры еще на службе, т. к. состою в Н.Т.К. [96] завед. издат. частью.

Оседлость Боба, его гомерические пайки и неистощимое уменье М.Д. [97] жить наладят их существование всегда. От души желаю ему этого.

* * *

Дядю Колю, несмотря на его охранные грамоты, уплотнили. Дядю Мишу выставили в гостиную, а в его комнате поселилась пара, которая ввинтила две лампы: одну в 100, другую в 50 свечей и не тушит их ни днем ни ночью. В смысле питания д[ядя] Коля живет хорошо.

* * *

Кроме Н.Т.К. я служу сотрудником новой большой газеты (офф) [98]. На двух службах получаю всего 197 руб. (по курсу Наркомфина за март около 40 миллионов) в месяц, т. е. 1/2 того, что мне требуется для жизни (если только жизнью можно назвать мое существование за последние два года) с Тасей. Она, конечно, нигде не служит и готовит на маленькой железной печке. (Кроме жалования у меня плебейский паек. Но боюсь, что в дальнейшем он все больше будет хромать.)

* * *

Жизнь московскую описывать не стану. Это нечто столь феерическое, что нужно страниц 8 специально посвященных ей. Иначе понять ее нельзя. Да и не знаю, интересна ли она тебе? На всякий случай упомяну две-три детали, дернув их наобум.

Самое характерное, что мне бросилось в глаза: 1) человек плохо одетый — пропал; 2) увеличивается количество трамваев и, по слухам, прогорают магазины, театры (кроме «гротесков») прогорают, частн[ые] худ[ожественные] издания лопаются. Цены сообщить невозможно, потому что процесс падения валюты принял головокружительный характер, и иногда создается разница при покупке днем и к вечеру. Например: утром постное масло — 600, вечер[ом] — 650 и т. д. Сегодня купил себе англ[ийские] ботинки желтые на рынке за 4 1/4 миллиона. Страшно спешил, п[отому] ч[то] через неделю они будут стоить 10.

Прочее, повторяю, неописуемо. Замечателен квартирный вопрос. По счастью для меня, тот кошмар в 5-м этаже, среди которого я 1/2 года бился за жизнь, стоит дешево (за март около 700 тыс.).

Кстати: дом уже «жил[ищного] раб[очего] кооператива» и во главе фирмы вся теплая компания, от 4—7 по-прежнему заседания в комнате налево от ворот.

Топить перестали неделю назад.

Работой я буквально задавлен. Не имею времени писать и заниматься, как следует, франц[узским] язык[ом]. Составляю себе библиотеку (у букинистов — наглой и невежеств[енной] сволочи — книги дороже, чем в магазинах).

* * *

Большая просьба: попроси всех, если кто-нибудь будет писать обо мне Саше Гд[ешинскому] [99], мой адрес дать на д[ядю] Колю и в точном начертании, как пишете Вы, чтобы не было путаницы и вздора. И немедленно напиши мне его адрес.

* * *

Сейчас 2 часа ночи. Настолько устал, что даже не отдаю себе отчета: что я, собственно, написал! Пустяки какие-то написал, а важное, кажется, забыл...

Пиши. Целую.

Михаил.

* Сейчас, собравшись запечатывать письмо, узнал: ботинки не английск[ие], а америк[анские] и на картонной подошве. Господи, Боже мой! До чего мне все это надоело! [100]

М.А. Булгаков ― В.А. Булгаковой [101]

24-го марта 1922. Москва

Дорогая Вера,

много раз пытался присесть, написать тебе, но веришь ли, — я так устаю от своей каторжной работы, что вечером иногда не в силах выжать из себя ни одной строки. От тебя я получил одно письмо осенью пришлого года. И ответил на него тотчас же. Очевидно, оно до тебя не дошло. Молодой человек, что приезжал сюда (он видел только Тасю, меня не застал), говорил, что ты сердишься на меня за молчание. Теперь хочу взяться за переписку со своими и думаю, что ты будешь писать мне.

* * *

Во-первых: получила ли ты известие о смерти мамы: (Она скончалась от сыпного тифа.) Варя из Киева дала тебе телеграмму.

* * *

Я очень много работаю; служу в большой газете «Рабочий» и зав. издат. в Научн. Техн. Комит. у Бориса Михайловича 3[емского]. Устроился только недавно. Самый ужасный вопрос в Москве — квартирный. Живу в комнате, оставленной мне по отъезде Андреем 3[емским]. Комната скверная, соседство тоже. Больш. Садовая 10, кв. 50. Оседлым себя не чувствую, устроиться в нее стоило больших хлопот. О ценах московских и писать не буду, они невероятны. Я получаю жалованье около 45 миллионов в месяц (по мартовскому курсу). Этого мало. Нужно напрягаться, чтобы заработать еще. Знакомых у меня в Москве очень много (журнальный и артист, мир), но редко кого вижу, потому что горю в работе и мечусь по Москве исключительно по газетным делам.

* * *

Дядю Колю «уплотнили», но живет он сравнительно с другими хорошо.

* * *

Меня очень беспокоит, как ты поживаешь. Не голодно ли?

* * *

У Ивана Павловича скопилась вся компания (Леля, Костя, Варя, Лена), а Андрей с Надей у Василия [Павлов]ича.

Скучаю по своим.

Ваня и Коля [102] здоровы, о них мне писали.

Я жду от тебя письма с описанием твоей жизни и планов.

Целую. Твой Михаил.

Пиши на адрес дяди Коли.

М.А. Булгаков ― Н.А. Булгаковой-Земской [103]

18 апреля 1922 Москва

Дорогая Надя,

извини, что не успел поздравить со Светлым праздником. Я веду такой каторжный образ жизни, что не имею буквально минуты. Только два дня вздохнул на праздники. А теперь опять начинается мой кошмар.

Отвечаю на запросы в твоем письме, переданном Вас. Павл.

Комната:

Бориса, конечно, выписали. Вас тоже. Думаю, что обратно не впишут. Дом «жил. раб. товарищ.» Плата прогрессирует. Апрель 1 1/2 милл. Топить перестали в марте. Все переплеты покрылись плесенью. Вероятно (а может быть и нет), на днях сделают попытку выселить меня, но встретят с моей стороны сопротивление на законн. основании (должность: у Боба старшим инженером служу с марта).

Прилагаю старания найти комнату. Но это безнадежно. За указание комнаты берут бешеные деньги.

* * *

Служба.

Всюду огромное сокращение штатов. Пайки гражданск. отменены. Народное образов[ание] оплачивается хуже всего и неаккуратно.

* * *

Цены. Нет смысла сообщать: меняются каждый день на сотни тысяч. Перед праздником: белая мука пуд — 18 милл. Хлеб белый 375 т[ысяч] фунт, масло слив. 1 милл. 200 т. фунт.

* * *

Боб: о Вашем приезде знает. Живет очень хорошо. Много зарабатывает. Гостит отец Марии Д. [104]

* * *

Д[адя] Коля живет прекрасно. Уплотнен.

* * *

Я: 1) служу сотрудником больш. офф. газеты, 2) у Боба [105] 3) временно конферансье в маленьком театре. Зарабатываю (за 1/2 апреля):