Исчезнувший мир - Йожеф Аугуста

Хищник тихо наблюдал за детенышем, и, казалось, он раздумывает, должен ли он действительно напасть.

Взрослых уинтатериев он всегда избегал, так как убить такую огромную добычу было выше его сил. Никогда не охотился и на их детенышей, потому что они всегда находились около своих матерей, а с ними не следовало вступать в бой, потому что, защищая свое потомство, они сражались со страстной яростью. Как могла окончиться такая схватка, хищник хорошо понимал. Но теперь было иначе: перед ним был один маленький детеныш, без охраны.

Тем не менее синоплотерий не решался на него напасть. Осторожно оглядывался он по сторонам, ожидая, не появится ли из темных уголков леса мать детеныша. Но нигде ничего подозрительного не заметил.

Это вновь пробудило у него желание к нападению. Однако инстинктивное чувство удерживало его, заставляло оставить безрассудный замысел, который бы мог иметь для него очень плохие последствия.

Не было сомнения, что детеныша он одолеет, но было также ясно, что безусловно потерпит поражение в схватке с его защитниками. Хотя то, что детеныш был один, и соблазняло напасть на него, но одновременно это было и в высшей степени подозрительным. А все подозрительное может оказаться опасным.

Борьбу между опытом и жадностью хищника решил голод, который снова напомнил о себе жгучим болезненным чувством, охватившим все его тело. Хищник стал готовиться к нападению.

Медленно подкрадывался он поближе к водоему, так тихонько и осторожно, что не было слышно даже шелеста стеблей травы. Но место, куда подполз хищник, было неудобным для смертоносного прыжка. Поэтому он решил подняться на плоский выступ скалы, который был достаточной величины, чтобы от него можно было оттолкнуться и одним мощным прыжком упасть на шею беспомощного детеныша.

Но как только он оперся о выступ скалы, на который хотел осторожно взобраться, от него отделился огромный камень и с грохотом упал в омут.

Падение камня испугало детеныша. Со страхом он посмотрел на водоем, на поверхности которого появились серебристые круги, разбегающиеся от места падения камня; круги сначала были маленькими, затем становились более крупными, пока, наконец, самые большие не терялись у зеленых берегов омута. Он с удивлением смотрел на игру маленьких волн, но ужас появился в его глазах, когда детеныш увидел хищника. За свою короткую жизнь он еще не видел синоплотерия. Однако это не помешало ему уже с первого взгляда понять, что этот зверь для него очень опасен и угрожает его жизни.

В тот момент, когда упавший валун преждевременно выдал его присутствие, хищник вскочил на плоский скальный выступ и с зеленоватым светом в глазах и со злобным ворчанием приготовился к прыжку.

В это же самое время беспомощный детеныш издал испуганный рев и обратился в паническое бегство.

Едва его рев прорезал тишину, оба уинтатерия, до сих пор неторопливыми шагами двигавшиеся к облюбованной заросли, мгновенно остановились.

Мать давно уже не чувствовала, чтобы детеныш с шаловливым озорством бодал ее головой в бока или ноги, но не обращала на это внимания, так как он мог уже немного устать после долгого перехода и идти в нескольких шагах от нее, как это часто случалось.

Но сейчас, услышав испуганный рев, она оглянулась и увидела, что детеныш в ужасе мчится к ней, а за ним по пятам гонится дикий взбешенный хищник. Повинуясь инстинкту, самка бросилась навстречу детенышу. За ней поспешил и встревоженный самец, издавая глубокие хриплые звуки, не предвещавшие ничего хорошего.

Хищник уже почти догнал детеныша, когда заметил невдалеке двух огромных уинтатериев. В первый момент он остановился и хотел обратиться в бегство. Но неистовая ярость и бешенство от того, что добыча, которой он уже почти завладел, тем не менее от него уйдет, заглушили в нем чувство самосохранения и всякую осторожность. Так и случилось, что вместо отступления он вступил в бой, который никогда не смог бы выиграть.

С безумной яростью синоплотерий прыгнул на самку, которая как раз в это время подбежала к детенышу. Но ей достаточно было лишь раз тряхнуть могучим телом, чтобы хищник очутился на земле. Мгновенно он снова был на ногах и в новом прыжке бросился ей на шею.

Хотя он и оскалил свои зубы, как два ряда острых ножей, они были все же слабы, чтобы прокусить толстую кожу. Он хотел вонзить в нее когти, но они также были слишком тупыми для того, чтобы разорвать ее. Поэтому самке достаточно было снова встряхнуть телом и резко взмахнуть головой, чтобы избавиться от хищника.

На этот раз хищник тяжело упал на землю и раньше чем вновь смог вскочить, самец, который в этот момент подбежал, наступил на него и могучими передними ногами начал дробить ему кости.

Бешеный рев хищника вскоре перешел в мучительный вой, который быстро затих. И раньше чем самка подошла к детенышу, который стоял невдалеке и дрожал от страха, от синоплотерия под ногами разъяренного самца осталась лишь куча мяса и переломанных костей.

Самец издал победный резкий крик и важным шагом снова двинулся по дороге к заросли, в которой вся семья хотела отдохнуть до следующего утра.

За ним таким же важным шагом шла самка. Своей большой рогатой головой она нанесла детенышу несколько ударов. Хотя они были скорее нежными и щекотливыми, чем сильными и болезненными, все же детеныш жалобно застонал. Потом послушно пошел рядом с матерью и, как всегда, толкал ее маленькой неповоротливой головой в бока.

Раньше чем они дошли до заросли, детеныш уже забыл о своем страхе и наказании, которые, впрочем, наверняка не были последними.

Внезапно перед уинтатериями появилась сплошная зеленая стена растений, по краям которой разливался белый лунный свет. Без размышлений они вошли в нее. Упругие ветки кустарников согнулись, скользнули по их мощным телам и затем с резким свистом снова соединились в зеленый массив.

Еще некоторое время были слышны треск веток и шелест листьев, но постепенно все затихло вокруг, и таинственные сумерки наступающей ночи воцарились во всем крае. Лишь лес продолжал тихонько шуметь, напевая свою задумчивую песню.

Недалеко от водоема лежало растоптанное тело синоплотерия, как предупреждение всем животным, которые поддаются безрассудству и переоценивают собственные силы.

Часть 5

ОЗЕРО УЖАСОВ

Глубокая тьма и тишина царили в обширном первобытном лесу раннего миоцена третичного периода. В кронах могучих деревьев не шевелился ни один листочек, так как слабый ветерок, который вечером прошумел по всему лесу, уже давно затих. Лишь тысячи ярких звезд мерцали на темном небосводе, который сливался с темнотой поверхности земли…

Внезапно где-то далеко на восточной стороне стало светлеть. Узкая полоска неба начала окрашиваться в золотой цвет. Прошло немного времени — и весь восток уже горел золотым и красным светом.

Первые лучи восходящего солнца разбудили какую-то птицу, отдыхавшую в кроне могучего орехового дерева. Вот зазвучала ее ликующая трель, потом короткие веселые напевки, и все это вместе слилось в радостную песню. Так птица приветствовала наступающий день. Простая птичья песня пробудила жизнь во всем лесу.

Этот огромный лес, казалось, не имел ни конца ни края. Местами он был лиственным — из разных видов дубов, буков, кленов, ореховых деревьев, ив, платанов, каштанов, а местами хвойным — из различных видов сосен, пихт, елей и тисов.

Многочисленные полянки с высокой травой и красивыми цветами, с порослью низких и высоких кустарников сменялись большими болотами и озерами, по берегам заросшими буйной растительностью.

Водную гладь мелких озер украшали великолепные брасении, среди круглых листьев которых желтели красивые цветы кувшинок, испускающие одурманивающий запах; на листьях этих кувшинок по вечерам устраивали свои концерты древние лягушки палеобатрахусы, которых было множество в этих болотистых местах.

Лишь изредка в лесах встречались некоторые виды пальм: это были последние остатки растений, некогда широко распространенных в этих краях, которые дольше других смогли сопротивляться не столько небольшому похолоданию, сколько континентальному климату, в конце олигоцена и начале миоцена наступившему во всей Центральной Европе.

С дальних гор в лес стекало несколько потоков, которые впадали в большое озеро, окруженное обширными, поросшими травой и кустарниками лугами.

Большие и красиво окрашенные бабочки перелетали с цветка на цветок, а различные насекомые ползали в траве и кустарниках. Это были, в первую очередь, жуки-долгоносики, камышевые жуки, жуки-дровосеки, разные муравьи, которые в низинах устраивали свои жилища под развесистыми кустами магнолий, под молодыми коричневыми деревьями или олеандрами, а выше на склонах гор — среди азалий, рододендронов и брусники.