Умереть, чтобы воскреснуть - Андрей Воронин

Неожиданно помогло разгильдяйство. Как все мусульмане, катарские арабы посещали уборную со специальным сосудом для воды. Европейцы с их туалетной бумагой казались им чрезвычайно грязными созданиями. Необходимый пластмассовый сосуд имелся в каждой камере, но Веденееву, превозмогая отвращение к обычаям северян, кидали еще и обрывки бумаги. Конечно, не туалетной — клочья газет. Среди них попался именно тот номер, что ему не позволили прочесть в нормальном виде.

У привычного ко многому капитана ФСБ чуть не отвисла челюсть. В газете сообщалось о помиловании его величеством эмиром двух русских преступников и состоявшейся передаче Веденеева с Пашутинским представителям Москвы.

Край был оборван неровно, окончания статьи Олег не нашел. Судя по началу последней фразы, дальше шли привычные славословия в адрес мудрого и милосердного эмира.

В чем причина такой новости авансом? Почему ее решили объявить раньше реального события?

Восток, понятно, дело тонкое. Но чтоб настолько?

Может, подгадали ко дню рождения эмира или к его поездке за рубеж?

Несколько дней Веденеев пребывал в ожидании скорого освобождения. И жара в каменном мешке стала переноситься легче, и опостылевшая похлебка уже не стояла поперек горла. Больше всего он беспокоился о состоянии напарника. Как важно сейчас Володе узнать хорошую новость! Но зачем тюремщикам ее скрывать — явно ведь не из чистой вредности.

Вдруг он все понял: обмена не будет. Точнее, он состоялся именно в тот день и час, какие указаны в заметке. Ко взаимному удовлетворению стороны разыграли чистый блеф, о котором условились благополучные люди в тихом особняке на нейтральной европейской улице.

Вытерев задницу бережно хранимым обрывком, он смял его и выбросил в парашу.

Еще через неделю их с Пашутинским посадили в бронированный автомобиль вроде инкассаторского и повезли по шоссе. Двое конвоиров передали русских двум другим, ожидавшим в тесном раскаленном нутре «броневика».

Володя успел обрасти бородой и выглядел даже хуже, чем во время суда.

— Какие новости? — резко спросил он у напарника.

Разговаривать по-русски можно было спокойно, не опасаясь, что тебя поймут.

— Сейчас. Только не падай со стула.

Последняя реплика прозвучала мрачной иронией. Нутро машины было разделено стальной, запирающейся решеткой. В меньшую часть затолкали Веденеева и Пашутинского, скованных наручниками. Сидений здесь не было, пришлось ехать стоя, пригнувшись из-за низкого потолка. Цепочки от обоих наручников прихватили к потолку специальными защелками, поэтому руки у заключенных оказались поднятыми и поза в целом выглядела уродливо-нелепой. Хорошо хоть «броневик» не трясло, иначе оба непрерывно стукались бы макушками или затылками.

— Соберись с силами, надо срываться. Здесь одна тюрьма на всю страну, и я о ней достаточно наслышан. Оттуда мы не вырвемся.

— Бежать? — осипшим от волнения голосом переспросил Володя.

— Или говори нормально, или заткнись и слушай, — с деланым равнодушием произнес Олег.

— Не ожидал от тебя. Ты выглядел таким уверенным, спокойным, даже завидки брали. Давно созрел?

— Я и сейчас спокоен. Нас не вытащат, понимаешь? Подробности потом, но поверь мне — это точно. Мы нигде не сплоховали, в Москве что-то недоучли…

— Наш треп могут записать и перевести.

— Теперь уже наплевать… Мы не стали срываться при захвате…

— Ты тоже мог уйти? Я мог наверняка.

— Взамен нас бросили здесь подыхать. Четвертак — для меня длинноватый срок, я к нему морально не готов.

— Я с самого начала подозревал: Москва все спустит на тормозах.

— Даже хуже. Подробности потом.

— У тебя есть план?

— Откуда? Я только час назад узнал, что нас с тобой переводят.

— У кого ключи от наручников?

— У офицера рядом с водилой.

Кабина броневичка была отделена от кузова прозрачным, очевидно пуленепробиваемым стеклом. Офицер о чем-то беззвучно переговаривался с водителем. Конвоиры настороженно поглядывали на русских, но молчания не требовали.

— До приезда решетку не отомкнут.

— Отомкнут, заставим. Сейчас начнем драться.

— Да им по барабану.

— Ну нет. Они обязаны нас доставить в целости и сохранности.

— Кто кого будет мочить?

— Ты меня. Пару ударов головой по носу. Потом за горло и душить, сколько сил хватит.

— Да я еле на ногах держусь.

— Вот и я о том же. Если я начну тебя обрабатывать, ты уже ни на что не сгодишься. Давай лучше ты. Старайся, не жалей. Главное, чтобы было натурально.

Веденеев уже начал повышать голос, вкладывая в него всю злость по поводу предательского фарса с обменом. Конвоиры насторожились. Один из них что-то угрожающе рявкнул и направил на Олега короткоствольный автомат.

«Направляй сколько угодно, — подумал капитан. — Без крайней нужды стрелять не посмеешь».

— Ну что, Володя? — крикнул он в ярости. — Мудаком тебя обозвать, чтобы ты по-настоящему рассердился?

Пашутинский наконец среагировал, ударил лбом пониже переносицы. Из носа у Олега потекла кровь. Завидев ее, конвоиры не на шутку встревожились. Вскочили с мест, стали отпирать стальную решетку. Их командир рядом с водителем тоже заметил неладное в зеркальце и энергично обернулся назад.

Руки у обоих заключенных были сцеплены не за спиной, а впереди. Подвешенные к потолку, они не имели достаточной свободы для размашистого удара, но душить друг друга могли. Володя принялся за дело с такой энергией, которой Олег от него не ждал.

Только что шатался из стороны в сторону, а теперь играл с такой убедительностью, что сам Станиславский немедленно принял бы его в труппу.

Веденеев сопротивлялся — мотал головой, пытался разжать хватку скованными руками. Но в глазах у него уже начинало темнеть. Володя, похоже, не догадывался, что перегибает палку. Считал, что напарник хрипит и дергается ради правдоподобия.

Зато водитель затормозил. Напуганные внезапной ссорой заключенных, охранники отомкнули решетку посреди трассы. Один из них развернул автомат, чтобы ударить Пашутинского прикладом по голове. По силе замаха Олег понял, что этот удар может вырубить Володю. Повиснув на цепочке наручников, оторвал ноги от пола и ударил араба голой пяткой по зубам.

Пашутинский словно очнулся. Не оборачиваясь, резко откинул голову назад и стукнул затылком по лицу второго конвоира. Потом развернулся к нему боком и въехал коленом в живот.

Теперь оба араба валялись в отключке. Несмотря на тесноту в «броневичке», дотянуться до их оружия было очень сложно. Офицер целился из пистолета с искаженным лицом, но не решался отлипнуть от сиденья, вылезти из кабины и зайти в одиночку в «клетку к тиграм». Раскачавшись на цепочке собственных наручников, любой из заключенных мог достать его уже на подножке.

Ему следовало просто открыть дверцу и сразу же отскочить назад, держа их на прицеле. Через секунду-другую он должен был так и поступить.

Веденеев сморгнул, прогоняя радужные круги. Уцепился ногами за ствол валявшегося на полу автомата и подтянул их к животу, согнув в коленях. Пришлось извернуться змеей, чтобы ухватить автомат пальцами левой руки.

Пашутинский попытался повторить тот же трюк, но выронил автомат, не смог удержать ступнями.

Впрочем, это уже не имело большого значения Смуглый человек в летней форме успел приоткрыть дверцу кабины, но юркнул обратно. Они с Веденеевым смотрели друг на друга через прозрачное пуленепробиваемое стекло.

— Езжай, — по-арабски бросил офицер шоферу.

Машина стала выкатываться с обочины на трассу. Этого никак нельзя было допустить — от стен тюрьмы заключенным уже не дадут уйти. Вдобавок офицер вытащил рацию. Одно его слово — и дорогу перекроют, с места сорвется спецназ.

— Переворачиваем колымагу! — бросил Олег напарнику. — Раз, два…

На повороте они одновременно ударили ногами в левый от себя бок. Момент был выбран удачно: несмотря на приличную тяжесть, машина зависла в неустойчивом равновесии. Потом все же завалилась и съехала юзом в неглубокий песчаный кювет. При падении офицер вылетел из кабины, бронированное стекло больше не заслоняло противников друг от друга.

Одновременно раздались двойной выстрел из пистолета и короткая автоматная очередь. Тяжелораненый офицер конвульсивно задергался и застонал, Олег услышал рядом с собой тяжкий вздох Пашутинского.

Обезумевший от страха водитель сам выскочил из кабины и побежал прочь, придерживая сломанную при аварии руку. Олег не позволил ему выбраться на трассу — подкосил очередью.

— Хана мне, — пробормотал рядом Пашутинский.

— Не дури голову. Сейчас.

Олег попытался развернуть автомат, вытянуть руки вперед и перебить пулей цепочку наручников в том месте, где она прикреплялась к потолку. Но слишком она была коротка: дуло уходило дальше, чем нужно. Тогда он прострелил Володину цепочку — Пашутинский осел на пол и снова застонал.