Сын аккордеониста - Бернардо Ачага

Если бы мсье Нестор проводил занятия в другом месте, например на лесопильне, как того хотели Сусанна и Хосеба, а не в гостинице «Аляска», я бы не возражал. Но гостиница стала для меня теперь местом, где обитал «человек с красными глазами», Берлине главная тень пещеры, которая мне грезилась по ночам. «Мне не нужны занятия. С французским у меня все в порядке. Я предпочитаю посвятить это время написанию рассказа». Мама нахмурила лоб. План ей явно не нравился. «На Урцу я тоже ходить не буду», – добавил я. Урца, речная заводь, расположенная за лесопильней, была для нас излюбленным местом купания. Я сказал это, чтобы она оценила мое желание работать: я был готов отказаться от того, что составляло главное летнее развлечение в Обабе. «Как знаешь, сынок», – сказала мне мама. Но озабоченное выражение не исчезло с ее лица.

В следующее воскресенье, когда я входил в церковь, навстречу мне вышел дон Ипполит и заговорил об исповеди; он начал разговор, едва успев поздороваться, словно уже давно хотел задать мне этот вопрос. Сказал, что нет ничего более полезного и целительного и что именно по этой причине Иисус Христос учредил сие таинство. Он также заметил, что мне надо быть осторожным с обитающими внутри меня демонами и не позволять им множиться, дабы не стало их число легион, «как это произошло с тем несчастным из Тивериады». «Если у тебя какие-то проблемы, сообщи мне об этом. Тебе это пойдет на пользу».

Мы находились в ризнице, он облачался для проведения службы, а я сидел на скамье. «Юношам следует общаться со своими сверстниками. Нехорошо отдаляться от мира», – продолжил он, видя, что я молчу. «Вам моя мама что-то сказала?» – спросил я. Они обычно встречались на репетициях церковного хора и вели доверительные беседы. «Да, Кармен озабочена, – признался он. – Почему ты не ходишь купаться на Урцу или в бассейн «Ромера»? Твоя мать говорит, что прошлым летом было невозможно вытащить тебя из воды и что плавание – твой любимый вид спорта». – «Этим летом я предпочитаю написать рассказ», – сказал я. «Но твои друзья будут купаться. И тебе тоже иногда нужно отдыхать. Помни, что Господь наш тоже отдыхал на седьмой день». – «В Ируайне я буду не один», – упорствовал я. Дон Ипполит уже облачился в белую ризу и готовил фиал, который собирался вынести к алтарю. «Я не сомневаюсь, что Лубис это хорошая компания, – сказал он. – Так ты полагаешь, что душа твоя чиста? Не испытываешь нужды исповедаться?» – «Нет, дон Ипполит», – ответил я ему. Он взял фиал и направился к алтарю.

Это была упущенная возможность. Если бы в тот день я рассказал дону Ипполиту правду: «До меня дошли известия об очень серьезных вещах, которые произошли во время войны, и возникло страшное подозрение: каждую ночь я спрашиваю себя, не сын ли я убийцы», – если бы исповедовался этому человеку, быть может, тогда мой дух обрел бы способ излечиться. Дон Ипполит – родом из Лойолы – был, по всей видимости, человеком практичным и здравомыслящим, и он тут же нашел бы аргументы, способные успокоить пятнадцатилетнего мальчишку: «Таких людей, как твой отец, во время войны было десять тысяч, а худших – еще десять тысяч». Если бы это случилось, подозрение не угнездилось бы внутри меня подобно чужеродному телу.

Но вместо того чтобы поступить благоразумно, я сохранил в тайне все, что со мной происходило, и сбежал в Ируайн. Там мне было легче забыть обо всем. Я всегда находил, чем заняться: помогал убирать на конюшне, ходил с Лубисом в лес или на реку ловить форель или же к Аделе с братьями-близнецами и Убанбе. А когда наступала ночь и возрастал риск видеть вторыми глазами, я ложился в постель и читал до двух или трех часов. Пробегал глазами буквы, строчки, главы, книги, пока не погружался в сон.

Книги. Одна из них, которую я нашел в комнате дяди, стала для меня по-настоящему необходимой. Это была книга поэта по имени Лисарди, и называлась она Biotz-begietan – «В сердце и в глазах». Теперь, отсюда, из ранчо Стоунхэм, где перед моими глазами полки, на которых стоят сотни детских книг Лиз и Сары, это кажется невероятным, но это правда: именно тогда, летом 1964 года, в возрасте пятнадцати лет, я впервые увидел свой родной язык, набранный типографским шрифтом.

Biotz-begietan оказалась очень непростой для чтения книгой, мне приходилось расшифровывать слова – повторяю, слова моего родного языка! – словно речь шла об Овидии или Марциале: терпеливо, упорно, подобно человеку, который настойчиво очищает водой и уксусом монеты, долгое время пролежавшие под землей. Сложность чтения Лисарди имела, к счастью, то достоинство, что заставляла меня забыть обо всем остальном. Зловещие тени, «демоны, которые могли стать легионом», исчезали из моей головы и давали мне отдохнуть.

Однажды утром, когда я читал книгу на кухне в Ируайне, появился дядя в сопровождении врача, отца Сусанны. Тот имел обыкновение время от времени навещать дядю, чтобы измерить артериальное давление, как он говорил, но также и для того, чтобы немного поболтать или вместе отправиться на прогулку. Это был немногословный мужчина лет шестидесяти, всегда одетый в пиджак из шотландки с темным галстуком. Его звали дон Мануэль, но крестьяне звали его mediku iharra, «тощий доктор».

Он бросил взгляд на книгу, которую я читал, и, направляясь в комнату дяди, несколько раз хлопнул в ладоши. В первый момент я не понял этого жеста. Лишь когда они закрыли за собой дверь комнаты и я остался один, я понял, что это было. Дон Мануэль молча мне аплодировал.

В тот же вечер дядя поднялся ко мне в комнату и сказал, что приехал из Биаррица. В руках у него была книга в твердом переплете. «Я привез тебе вот это. Тебе пригодится, если ты хочешь научиться читать на нашем языке». На обложке я прочел: Dictionnaire Basque-Frangais. Pierre Lhande S.J. «Тебе бы больше подошел баскско-испанский словарь, но ты же знаешь, правящие у нас военные не дают на это разрешения», – добавил он. Я поблагодарил его и сказал, что мне все равно, что я достаточно хорошо знаю французский язык «Но только будь осторожен. Не болтай здесь, что читаешь Лисарди. Доносили и за меньшее». – «Я буду иметь это в виду. А в случае чего я заберусь в тайник с книгой и фонарем, и все». – «Не шути так». Дядя поднял указательный палец и несколько раз погрозил им. Мне стоило быть начеку.

V

Я смотрел в окно павильона для лошадей и вдруг увидел, как серый «мерседес» Анхеля выезжает из каштановой рощи и направляется к долине. Он проехал мимо мельницы и мимо дома Убанбе. «Знаешь, Давид? – сказал дядя, подходя ко мне. – Раньше этот автомобиль принадлежал нашему другу с красными глазами». – «Какой автомобиль, Хуан?» – спросил Лубис. Он был в другом конце павильона, обрабатывал рану на ноге у Зиспы. «Дядя говорит, что «мерседес» моего отца раньше принадлежал Берлино», – объяснил я ему. «А, теперь понимаю», – сказал Лубис, выглянув в окно. «А до того, как он перешел в руки Берлино, он принадлежал теперешнему владельцу гостиницы», – добавил дядя.

Автомобиль ехал быстро, поднимая дорожную пыль. Он миновал дом Лубиса и Панчо, а также дом пастуха. Еще сто метров, и он окажется перед воротами Ируайна. «Сегодня я что-то с трудом тебя понимаю, Хуан. Это значит, что Берлино – не хозяин гостиницы?» – сказал Лубис. Он продолжал стоять согнувшись, смазывая больную ногу кобылы бактерицидной мазью. «Настоящий хозяин живет в Мадриде. Это некий полковник Дегрела. Именно так его именуют Берлино и компания». Лубис еще больше сосредоточился на своей работе. Казалось, ему не очень-то хочется разговаривать. Дядя сказал мне: «Он сердится на меня из-за того, что я дал эту лошадь Себастьяну». Лубис с жаром возразил: «Я сержусь, потому что вы позволили этому мальчишке поехать одному. Вы же видите, что он сделал. Он завел Зиспу в самые дебри. Мы еще должны радоваться, что у коня ноги целы». – «А кто такой полковник Дегрела?» – спросил я у дяди. «Он никогда не бывал у вас дома?» – «Насколько я знаю, нет». – «Это тот человек, который стоял во главе войск, вошедших в Обабу. Берлино стал его официальным помощником. Хотя официально офицером он не был». Дядя рассмеялся над невольной игрой слов и внимательно посмотрел на меня, как будто предлагая задать следующий вопрос.

Автомобиль едва вписался в проезд моста, но Анхель быстро пересек речушку. «Мне не знаком мужчина, который едет с твоим отцом», – сказал дядя. «Мсье Нестор, преподаватель французского языка». Я слегка нервничал из-за этого визита и произнес имя преподавателя ироничным тоном. «Очень хороший и образованный человек», – быстро добавил я, дабы избежать неправильного толкования. Дядя направился к двери павильона: «Давай выйдем, эти господа слишком элегантны, чтобы входить в конюшню». – «Ты не хочешь познакомиться с мсье Нестором?» – спросил я Лубиса. Он ответил мне необычным для него сухим тоном: «Как-нибудь в другой раз». Я вновь вернулся к своим прежним мыслям. Между Лубисом и Анхелем что-то произошло. Поэтому он не хочет выйти приветствовать его.