Паломничество жонглера (фрагмент) - Владимир Аренев

Брат Хуккрэн пригласил Иссканра в свою палатку (случилось это в двух днях перехода от Дьенрока), угощал сладостями и что-то говорил о нелегком труде караванных охранников. Не разбойники, так... хэ-хэ! - птицы кидаются. Что за жизнь пошла... Небось и вы, милейший, из-за этого решили покинуть нашу дружную семью, а? Ведь не в деньгах же дело, платят вам исправно, и не в честолюбивых замыслах, коим в караванной охране светит вполне достойное претворение в жизнь. Неужели цапли так напугали?

Иссканр сделал вид, что сильно обиделся. Отставил в сторону надпитый кубок с игристым таллигонским, брови насупил: ну, знаете!..

- Знаю, - как-то очень легко, вроде даже с облегчением согласился Хуккрэн. - Хотя и узнал совершенно недавно.

Он сделал некое неуловимое движение не бровями, а именно всем лицом, словно сбрасывая маску ("Усиками муравьиными пошевелил", - подумал Иссканр) - и буквально впился глазами в собеседника.

- Неужели вы не боитесь?

- Чего? - искренне удивился Иссканр.

- Так вы даже не понимаете... - Он потеребил висевшее на цепочке серебряное изображение Вездесущего. - Но ведь сложить одно с другим совсем несложно, или этого вы тоже не понимали? Вижу, вижу, что не понимали, иначе бы, наверное, поостереглись откровенничать о своем прошлом. Или забыли, кому принадлежит караван? - Брат Хуккрэн качнул головой: - Только не нужно делать излишне резких движений. - Иссканр вспомнил о стражниках у входа, про рассказы об умении брата Хуккрэна ударом одного пальца обездвижить быка... и не умом, а некоей внутренней жилкой ощутил, что попал в ловушку, но пытаться нахрапом вырваться из нее сейчас уже поздно. Нужно по-другому, хитро. Тогда, может, и обойдется. - Так вот, - продолжал брат Хуккрэн, - вы сказали одному, а услышали многие. И через многих услышал я. Услышал, сопоставил, сделал выводы. Ничего не удивляет, милейший? А должно бы.

- Чему ж мне удивляться?

- Что вы до сих пор живы. Я и сам... - монах едва не оборвал цепочку с талисманом, но взял себя в руки (а ее из рук выпустил). - Так почему вы уходите из каравана?

- Брат Гланнах завещал мне отвезти его вещи на Йнууг. И кое-что лично передать на словах тамошнему настоятелю.

- Имя?

- Что?

- Как зовут тамошнего настоятеля? Заметьте, я не спрашиваю о том, что именно велел передать покойный брат Гланнах, - это может быть тайной. Но имя настоятеля тайны из себя не представляет, не так ли?

- Тогда, если можно, назовите его мне, - попросил Иссканр. - А то брат Гланнах умер прежде, чем успел произнести его.

Монах Вездесущего опустил глаза и сидел так, наверное, секунд пять, а то и десять. Наконец он поднял взгляд на Иссканра - и тот наконец удивился, что до сих пор жив.

- Поклянитесь, что не станете мстить церкви Вездесущего за тот пожар, - приказал брат Хуккрэн. - Клянитесь клятвой Всеобщего Покарания, вот "Бытие", - он протянул священную Книгу в потрепанном переплете (дорожный вариант, что удивило Иссканра, он-то думал, что такой монах возит с собой дорогое издание, в самоцветах каких-нибудь, в золотой оправе). - Клянитесь! Здесь и сейчас!

Иссканр заглянул к себе в душу и понял, что может с чистой совестью дать эту клятву. Тогда он протянул к брату Хуккрэну руки ладонями вверх, и монах положил на них "Бытие" (внезапно показавшееся неимоверно тяжелым и... живым) - и Иссканр повторил вслед за монахом, твердо глядя в его черные зрачки: "Клянусь, что отныне и до скончания своей жизни не стану мстить церкви Вездесущего Муравья за пожар, учиненный ее служителями пять лет назад в городе Таллигоне. Ежели отступлюсь я от клятвы своей, пусть снизойдут на Ллаургин Отсеченный все зверобоги числом двенадцать и пусть покарают они меня, грешного, и всех потомков моих - до полного нашего истребления! Да будет так!"

- Принято! - сказал брат Хуккрэн. И больше он не сказал ничего, ни "помни о клятве", ни "смотри, не обмани", - потому что клятву Всеобщего Покарания не забыть и не объехать на иноходцах судьбы. Известно ведь: пралюди из-за того и погибли, что клялись ею направо и налево, а зароков не придерживались. И где они сейчас, пралюди?

- Теперь ступайте, - позволил монах. - Вы вольны покинуть караван согласно договоренности и с позволения вашего нанимателя, каковым, если не ошибаюсь, является господин Лукьерр Таринскилл. Ступайте.

- Простите, брат, но...

- Что еще?

- Имя.

- Какое имя?

- Имя настоятеля Йнуугской обители, вы ведь его знаете.

- Тамошнего настоятеля зовут Баллуш Тихоход, - процедил брат Хуккрэн. И опустив глаза, наугад раскрыл "Бытие", давая понять, что Иссканру пора удалиться.

Иссканр удалился - из палатки монаха, но не из каравана, хотя понимал, что лучше бы исчезнуть, и как можно скорее, из зоны досягаемости брата Хуккрэна. В конце концов, тот мог всегда передумать насчет Иссканровой жизни.

Но дело-то в том, что Иссканр был уверен: по собственной воле брат Хуккрэн давно бы уже казнил его. Ну, не казнил, так угостил бы - руками одного из своих слуг - отравленной колючкой в спину... да мало ли есть способов избавиться от неугодного!

Однако что-то помешало монаху - отсюда и клятва Всеобщего Покарания, и странные расспросы. И чего еще ждать двадцатиоднолетнему Иссканру, которого вчера Лукьерр назвал "простодушным"?

Нужно уходить из каравана.

Но уйти он не может. Иссканр не давал клятву Лукьерру и никогда не назвал бы его своим другом (и возраст, и положения слишком у них различны), но он дал слово, а слово стоит порой больше, чем даже клятва Всеобщего Покарания.

И еще. Прежде, чем отправляться к Баллушу Тихоходу, Иссканр собирался прочесть тайные записки брата Гланнаха. Их он обнаружил на теле покойного, хранившимися в полотняном мешочке, что висел на шее, под одеждой. А чтобы прочесть эти листы, Иссканру необходимо было научиться читать.

То есть, читать он немного умел, матушка Шали позаботилась и об этом (теперь-то ясно - не из одного человеколюбия!.. знать бы точно, из-за чего именно...). Однако читал Иссканр только печатные буквы, да и то за последние несколько лет, пока работал караванным охранником, редко этим занимался. Еще умел он разбирать тайные письменные знаки караванщиков, но это тем более не помогло бы ему сейчас.

Так что через пару дней Иссканр подошел к странствовавшему с караваном знатному менестрелю Ляль-Гуну (дурацкий псевдоним сей служитель словес выбрал себе сам) и во всеуслышанье попросил, чтобы мастер рифм и мелодий обучил его грамоте. Ляль-Гун ржал так, что начали выть караванные псы и реветь ослы. Посмеивался и кое-кто из людей; а вот собрат по цеху и соперник менестреля, мрачный господин Надьег по прозвищу Порванная Струна, подозвал Иссканра к себе и заявил, что за символическую плату возьмется обучать его.