Непридуманная история русских продуктов - Павел Сюткин

В Коростинской мызе провели тогда же следующий опыт: одну часть картофеля посадили в открытом поле, а другую – в ямах, где под слоем земли лежал слой навоза. Жатва показала такой результат: картофель, посаженный в ямах, уродился «сам-100 и даже сам-200» (т. е. урожай в двести раз превысил количество посаженного картофеля), но был весьма мелок и невкусен, тогда как посаженный в открытом поле дал урожай вчетверо меньший, но клубни были очень крупные и вкусные. В 1780-х годах картофель возделывался в Новгородской губернии почти повсеместно и вошел в употребление среди крестьян.

Вслед за Новгородом разведение картофеля распространилось местами в деревнях вокруг Каширы, в Сумах, а также в Вологодской губернии. Впрочем, выращивался там он лишь по дворянским огородам.

В Олонецком и Каргопольском регионах (где, как отмечали современники, даже капуста и огурцы редко созревают), в 1773 году был посажен картофель, привезенный из Англии, и «очень порядочно удался, при Онежской губе, под 63° северной широты». Однако, несмотря на это, до середины XIX века он возделывается там в самом незначительном количестве, вероятно, по причине скудного урожая.

В Саратовской губернии первые попытки разведения картофеля относятся к семидесятым годам XVIII века, но почва там оказалась неблагоприятной для этой культуры.

Следует учесть, что, помимо чисто агрономических трудностей, имелось и другое препятствие при разведении картофеля в России. А именно: предрассудки относительно «вредности» и «дьявольского характера» этого растения. Вот что об этом писал современник, российский историк А.Терещенко[107]:

Из-за предубеждения крестьян против нового овоща очень тяжело шли дела с ним в Москве и в ее окрестностях. Борьбе с этими суевериями немало сил отдал работавший в то время у нас англичанин Роджер, управлявший подмосковными имениями государственного канцлера графа Румянцева (с 1800 по 1815 год). Он практически даром раздавал картофель для посева тем крестьянам, которые убедились в его хорошем вкусе и пользе.

Мало-помалу процесс шел. Появился картофель и в отдаленной Сибири. В начале 1890-х годов иркутский генерал-губернатор фон Бриль посеял в Большерецке пятьдесят, а в Верхне-Камчатске – двенадцать картофелин: первые уродили тысячу двести, а вторые – триста девяносто девять штук. Успех решили развить и дальше. С этой целью картофель начали раздавать для посева в Oхотске, Гижиге и на Камчатке. Таким образом, в Восточной Сибири и Дальнем Востоке началось разведение картофеля, и с каждым годом его масштабы увеличивались. Для поддержания этого процесса в 1845 году Вольное Экономическое общество выслало туда три фунта отборных картофельных семян.

Первая камчатская экспедиция В.Беринга 1728–1730 гг. Гравюра XIX в.

Впрочем, на Камчатке после первых урожаев разведение картофеля пошло на убыль, потому что родившийся там картофель не годился для хорошего посева. Франц Рейнике, бывший там исправником в начале XIX века, стал делать новые посадки и приохотил к ним камчадалов. Так что Петр Иванович Рикорд, прибыв на Камчатку в 1817 году в качестве начальника края, нашел там картофель, разведенный уже в значительном количестве. Вообще, будучи весьма просвещенным человеком, новый губернатор неоднократно выписывал из Петербурга различные сорта картофеля. К сожалению, клубни ни разу не смогли выдержать долгого путешествия. В конце концов П.И.Рикорд просто выписал семена из знаменитых в то время Горелок – подмосковного имения графа Разумовского. Именно они и дали в 1818 году первый хороший урожай. А сам Петр Иванович за свои заботы о сельском хозяйстве, «распространение между туземцами полезных огородных овощей» и другие «человеколюбивые действия в Камчатке» был награждён в 1819 году орденом святой Анны второй степени с алмазными знаками, а за всю пятилетнюю службу там – пенсионом в 1400 рублей в год.

На другом краю империи – в остзейских губерниях – уже в конце XVIII века картофель встречается в огородах некоторых помещиков. Но предубеждение к нему со стороны крестьян долго препятствовало введению этой культуры в широкий оборот. Несмотря на все попытки и труды Рижского общества сельского хозяйства, еще в 1800 году приходилось печатать в календаре правила разведения картофеля и выдавать премии за его использование. В результате к 1820 году его начали сеять не только в огородах, но и в полях. А к середине XIX века он составлял в прибалтийских губерниях главную пищу как деревенских, так и городских жителей.

На острове Эзель картофель начали массово разводить лишь в двадцатых годах XIX века. В 1790 году местные крестьяне вовсе еще не знали этого корнеплода, и только немцы выращивали его в своих огородах.

Столица Русской Америки Ново-Архангельск (Ситка) в 1805 г.

Удивительно, но в русской Америке – на Аляске – до 1805 года вовсе не знали о картофеле, и только в 1849 году были сделаны первые попытки его акклиматизации. Для этого использовали семена, привезенные из Калифорнии, или картофелины из запаса провианта европейских кораблей. Разведение шло очень быстро, и будущий управляющий североамериканскими колониями Фердинанд Петрович Врангель вспоминал, как застал в 1818 году в окрестностях Ситхи засеянные картофелем огороды местных жителей. Он же позднее приказал раздавать картофель для посева алеутам, чтобы даже индейцы увидели пользу от этой культуры. С 1830 года на островах королевы Шарлотты разведение картофеля до такой степени расширилось, что оттуда его стали привозить на продажу в Ситху. По уверению Врангеля, своим вкусом овощ ничуть не уступал европейскому.

Каменистую почву Ситхи и песчаную острова королевы Шарлотты удобряли тогда под картофель водорослями. Культура давала там урожай «сам-10». Картофель был первой мучной пищей индейцев, обитающих в пределах русской Америки, которые питались до того «одною рыбою, да морскою капустою».

Впрочем, не следует воспринимать все это как победное шествие картофеля по стране. Лишь с тридцатых – сороковых годов XIX века началось постепенное превращение картофеля в полевую культуру, когда его разведение стало отраслью сельского хозяйства. Процесс этот был нелегким, поскольку, по случайному совпадению, за массовым появлением в России картофеля в 1830-х годах последовала эпидемия холеры, и вокруг него возникли всяческие суеверия.

Для правительства Николая I стимулом к продвижению картофеля в стране стали неурожайные годы (конец тридцатых-начало сороковых), вызвавшие нехватку продовольствия и неслыханный рост цен на хлеб. Министерство государственных имуществ, обращая внимание «на все вообще способы, коими можно было бы отвратить на будущее время последствия сего бедствия», признало одним из таковых способов посадку картофеля. В августе 1840 года царь высочайше повелел увеличить разведение картофеля в казенных селениях. В соответствии с его указанием, правительство распорядилось произвести на землях государственных крестьян обязательную общественную запашку, а если это невозможно, «посадку картофеля делать при волостном правлении хоть на одной десятине»[108]. При этом в качестве поощрения предусматривалось назначать «за успехи в разведении онаго как денежные, так и другие награды и знаки отличия, для крестьян установленные».

Неожиданным ответом на намерения правительства стал мощный народный протест. В одном только Челябинском уезде взбунтовались сорок тысяч государственных крестьян. В советской историографии преобладает мнение, будто «картофельная кампания потерпела крах в немалой степени из-за того, что правительство хотело решить столь важный вопрос насильственными мерами»[109]. На самом деле это был один из немногих эпизодов, когда власти искренне пытались помочь народу и не ожидали такой негативной реакции. «С первого взгляда, – писал спустя сорок лет историк А. А. Андриевский, – непонятно, почему такая мера, как разведение картофеля, очевидно клонившаяся «ко благу» крестьянства, могла породить в его среде какие-либо недоразумения»[110].

Конечно, вряд ли виной тому только картофель. Еще с 1830-х годов Россия находилась в состоянии социально-экономического кризиса и политической нестабильности. Ответом властей на этот вызов явилась осуществленная в 1837–1841 годах реформа управления государственными крестьянами, которая, впрочем, как и всегда в нашей истории, ничего хорошего крестьянам не принесла.

Крестьянская масса приняла в штыки новый порядок управления деревней. Что в целом неудивительно – российская бюрократия и тогда умела обернуть любой закон в свою пользу. Как сейчас говорят, взяткоемкость нового проекта ее вполне устроила и вдохновила на неустанную работу. Впрочем, на этот раз сорвалось – сопровождавшаяся безграничными поборами и насилием со стороны вновь назначенных местных начальников реформа вызвала всеобщее негодование. А тут еще, как назло, неурожай 1839–1840 годов. В общем, с картофелем власти хотели как лучше (и народ, мол, накормим, да и страсти, глядишь, улягутся), но, видно, не судьба была.