Счастливцы и безумцы (сборник) - Игорь Сахновский

Выхожу на Хэттон-Кросс (третья от конца остановка) – перекурить и подумать. К счастью, станция наземная: за сигарету не оштрафуют на 200 фунтов. Но там и штрафовать некому. Абсолютно пустая платформа, если не считать худощавой рыжей англичанки, которая ждёт поезда в ту же сторону, что и я. Стоит и как бы невзначай разглядывает меня. Могу тоже поразглядывать. Кого-то она мне напоминает. Ну да, Сьюзан Сэрэндон времён «Тельмы и Луизы». Только лучше.

Пусть даже и Сьюзан. Может, присоветует чего-нибудь.

Подхожу и на своём уникальном английском выражаю печальное сомнение в номере терминала.

Её не смущает мой уникальный английский. Она интересуется: «Which airline?», а затем уверенно сообщает номер. Который я забываю немедленно. Потому что в эту минуту что-то поразительное происходит в глазах. Как бы тихое соглашение. Или сговор. Нет, не в том смысле. Ну представь, ты идёшь один – всю жизнь один – в довольно-таки жёсткой, чужеродной среде, и где-то в пограничной области, на контрольной полосе узнаёшь в лицо своего человека. Настолько своего, что и знакомиться не надо.

В следующую минуту – два одновременных действия: я закуриваю, и приходит поезд. Двери открываются. «Mind the gap!» У рыжей Сьюзан происходит внезапное раздвоение. Ноги направлены к поезду, лицо – ко мне:

– Там ведь не курят! – говорит она, растерянно улыбаясь.

Я киваю: дескать, понятно, следующего поезда подожду. За поездами не бегаем.

Она входит и оглядывается на меня из вагона всё с той же растерянной улыбкой. Как если бы мы собрались ехать вместе, и вот на тебе… Двери закрываются. Она оглядывается ещё раз – в окно. А я стою, держась, как за последнюю соломину, за свою придурошную сигарету, и точно знаю, что бог случайностей (напишу его с маленькой буквы) такого не прощает.

Теперь остаётся грамотно опоздать на самолёт. Поскольку за самолётами не бегаем тоже.

Последняя жизнь готова лететь врассыпную между вторым и третьим терминалами. В одном индусы, арабы и красавицы третьего мира толкают впотьмах пухлые тюки на колёсиках. В другом – лампы дневного света, дистиллированная пустота и прохлада. И таможенная девушка в мундирчике отчаянно машет рукой: скорей, скорей, уже регистрация закончилась!… И тут важнее всего не уронить дыхание, не исказить походку, сохранить дистанцию между собой и собою же.

Воображаю, как ты дочитываешь эту страницу и заявляешь: надо бы тебя немножко убить! А у самой щека оттопырена и груша тает во рту. Что, вообще, за история с географией? Никакого события.

Вот и я о том же – о не-событиях, о непрожитых вариантах. Они молчат, как неродные, почти незаметные за спинами «горячих» новостей. Кто на них обратит внимание? Мы и себя-то почти не слышим.

6

Две недели назад в субботу, ближе к ночи, захожу в Интернет – проверяю почту. Пользуюсь одиночеством. Провожу дефрагментацию. Это когда после раздёрганного дня собираешь себя по фрагментам. Проще выражаясь, никого не трогаю, примус починяю. Тем временем ко мне в «аську» заглядывает некая американская гражданка по имени Анжелина-Криста. Я думал, такие имена только в литературе остались, в дамских романах. Оказалось, нормальная тётенька, уроженка города Шарлотта, живёт в Южной Каролине.

Ума не приложу, о чём с ней говорить. По обе стороны океана – только погода и политика. Улыбаемся, несмотря ни на что. Тотальная вежливость на фоне антиамериканских настроений. Да, погода не очень. Нет, Саддама не люблю. От Буша тоже не в восторге. Да, погода оставляет желать…

Наверно, я какая-то нетипичная, жалуется шарлоттка Анжелина. Слушаю вот грустную музыку. У нас её называют депрессивной, а мне нравится. Муж давно умер. Детей было некогда рожать. Сижу теперь одна в красивом доме, на три спальни, в сорок лет нетипичную музыку слушаю. Хожу иногда океан смотреть.

Да, чуть не забыли: что у нас там с погодой? Погода, знаете, такая вульгарная. Просто похабная погода. Можно сказать, нецензурная. И у вас? И у нас!

И вдруг Анжелина-Криста выдаёт неожиданную мысль:

– А давайте, – говорит, – будем старость вместе проводить?

Я возражаю, весь такой учтивый:

– Криста, вам до старости ещё терпеть лет сорок…

– Но я же не говорю – сейчас. Давайте просто на будущее договоримся, что старость проведём вместе!

Очень осторожно, очень тупо осведомляюсь:

– А что мы будем делать в этой самой старости?

– Ну… Вы чем обычно в уик-энд занимаетесь?

– Сижу вот за компьютером. Пишу кое-что. Дефрагментирую.

– Прекрасно! Значит, вы сидите в доме за компьютером, а я в это время лежу на пляже, загораю. Солнце! Чудно! А потом вы придёте – вместе искупаемся в океане. Вы не рады?

Смотри-ка, думаю, к старости погода заметно улучшается!…

Заметив, что молчу, шарлоттка Анжелина поясняет:

– Вы можете не спешить с ответом! Главное – заранее договориться. И тогда мы уверены в своём будущем… Знаете, ночью был шторм. Я пошла, посмотрела – ну полное безобразие!

Мне нравится эта история с географией своей счастливой шизоидной необязательностью и категорической непреложностью, в силу которой два трезвых, вменяемых человека, никогда не видевших друг друга (и вряд ли увидят!), теперь обязаны дожить до некоего немыслимого срока, чтобы наконец предаться совместному купанию в водах Атлантического океана.

Океан, по крайней мере, уже в полной готовности.

Я накидываю на плечи куртку и выхожу на балкон. К ночи воздушная сырость заледеневает в хрусткую прозрачную сферу. И среди одинокого множества близоруких огней, населяющих горизонт, я выбираю с пристрастием последней детской влюблённости один-единственный, смутно догадываясь, что на самом-то деле не я, а он меня выбрал. И, судя по нарастанию сияющей массы, эта летящая золотая пуля с алмазной гранью уже развила такую сумасшедшую скорость, что я даже не успеваю докурить.

Ара Спартакович (сравнительное жизнеописание)

Происхождение

В начале было слово. Только не спрашивайте меня – какое.

Давайте всё по порядку. Стояла жуткая ночь. В Италии было темно. Французы на цыпочках шли в атаку. И думали: «Ура! Сейчас уже ворвёмся в Рим». Но в один прекрасный момент их заслышали древнеримские гуси и разорались. Гуси разбудили ночную стражу. Стража развернула боевую оборону. Французы подумали: «Се ля ви. Сейчас уже не ворвёмся!» – и на цыпочках отступили назад, в свою Францию. Меж тем в России ночью тоже было темно. Все спали. На Севере прогремело Северное тайное общество, а на Юге – соответственно Южное. Они так гремели, что разбудили Герцена. И Герцен, как известно, тоже развернул.

Меж тем Римская империя неумолимо катилась к упадку – благодаря свирепому рабству. В 71-м году ночью там прогремел некто Спартак и разбудил вооружённых рабов. Потом об этом сняли художественный фильм.

Меж тем у Спартака была любовница, которая ночью забеременела. Как порядочный человек, Спартак немедленно утром женился. И где-то через девять месяцев у них родился прекрасный умный мальчик по имени Ара.

Вот, собственно, и всё, что мы знаем о происхождении Ары Спартаковича.

Кое-кто ещё грубо сомневается в том, что Ара Спартакович – сын Спартака. Специальный совет для таких деятелей: вглядитесь пристальней в отчество! Если отчество героя Спартакович, то уж, конечно, его отец не был Василием или там Рафаилом.

Из достоверных источников нам известно, что в честь Ары Спартаковича армянский народ с присущим ему благородством назвал горную вершину Арарат, которая до этого называлась, кажется, Эверест или просто Масис. Армяне, всей душой надеясь, что Ара Спартакович будет рад или что он уже рад, именно так и начертали на карте: «Арарат!» – с приятным кавказским акцентом.

Факты для сравнения

Факт 1-й. Одна женщина по имени Мара творила над собой всё возможное и невозможное. В своих дамских целях она окуналась с головой в перекись водорода, носила зимой по утрам вечерние туалеты от МаксФактор, целыми днями предавалась тотальному двуручному пилингу доктора Каковича, а вечерами и на ночь умащивала своё тело изысканными эссенциями от Филиппа Старка и Дино ди Лаурентиса.

Однако во вторник 16 марта 1999 года в 15 часов 13 минут по Гринвичу в никелированном интерьере своей ванной комнаты в стиле хай-тек Мара практически покончила с собой, стянув на шее петлю из чёрных кружевных колготок от Диора.

Потому что час назад ею откровенно пренебрёг Ара Спартакович.

Он просто шёл мимо по бульвару шаркающей полётной походкой – и в упор не заметил Мару.

Её предпоследние слова звучали так: «Боже! Зачем я так несчастна?»

Её последние слова звучали так: «Блин, опять колготки порвала!»

Факт 2-й. Другая дама по имени Рита Ларисовна Даймлер читала на языке оригинала элегии Райнера Мария Рильке от издательства «Прогресс», знала наизусть «Конармию» от Исаака Бабеля и горячо волновалась по поводу расшатывания славянских лексических гнёзд на их семантической оси.