Приговоренные - Лев Аскеров

— Ваш мальчик даровитый. Ему надо учиться дальше. Очень может быть, что Служба возьмет на себя финансирование его учебы.

Слова эти звучали для нее сладостней самой задушевной песни.

Спустя год Пытливый стал студентом местного университета. Факультет он выбрал не простой — Технология обустройства Миров. Или кратко ТОМ. Ему в ту пору стукнул двадцать первый год. В двадцать пять он окончил университет с Золотой медалью. Медаль имела большой вес. Ею награждали не решением местного университетского руководства, а решением Жюри Ученого Совета планеты. Потому она имела высокий статус и давала своему обладателю немало льгот. От права выбора места работы — практика или наука — до права поступления в ВШУ без обязательной пятилетней отработки.

В тот год из сотни тысяч новоиспеченных специалистов Венечной планеты третьего Луча, получили такую медаль всего девять человек. Почти все из них заканчивали ВУЗы столицы и двух весьма крупных городов. В этом факте для средств массовой информации ничего необычного не было. Сенсация заключалась в другом. Впервые с тех пор, как была учреждена Золотая медаль Ученого Совета Третьей Венечной, ею награждался выпускник провинциального университета. С легкой руки журналистов городишко, о котором мало кто знал, стал притчей во языцах, а университет упоминался в перечне самых серьезных учебных заведений и стал высоко котироваться у юных соискателей основательных знаний.

Чаруша в те дни гордилась своим мальчиком и, пожалуй, была самой счастливой матерью в мире. Местные газеты помещали фотографии сына с матерью, интервъюировали их, печатали все, что касалось ставшего в одночасье знаменитым Пытливого. Hо более всего Чаруша поражалась публикациям бесед и видеопередачам, где учителя начального учебного заведения, которые некогда хаяли мальчика, теперь наперебой расхваливали своего питомца, выпячивая свою роль в его блестящем успехе. Чаруша возмущалась:

— Вот вруны!

Пытливый успокаивая ее, не без юмора заметил:

— Вруны да не совсем. Они считают, что их ложь имеет педагогические цели…

А пару месяцев спустя, когда ажиотаж вокруг Пытливого заметно поутих, новая сенсация, связанная с его именем потрясла городишко и эхом пронеслась по всей планете… Самая солидная на ВКМ газета «Канун» в корреспонденции, озаглавленной «Шаг к Олимпу», рассказала читателям, как в нынешнем году проходил прием в Школу Всевышнего. В том материале целый абзац был посвящен Пытливому.

… «Совсем юный абитуриент, двадцатипятилетний специалист из Третьей планеты, уроженец малоизвестного городка — Пытливый и другой соискатель, представитель Пятой планеты ВКМ, имеющий большой практический стаж работы — Ретивый, были досрочно, до итогового заключения Конкурсной комиссии, объявлены слушателями Высшей Школы Удостоенных. Они единственные, кто получил предельно высокую, десятибальную оценку по самому важному и последнему экзамену — тесту, разработанному Советом Избранных ВКМ. И по условиям, независимо от количества баллов, набранных за предыдущие испытания, они досрочно становятся слушателями с правом выбора любого из факультетов Школы…»

Пытливый не знал об этой публикации. Вырезку «Кануна», с жирно обведенным абзацем, ему переслала мама.

Строптивый все это знал. Правда узнал сравнительно недавно. Первый раз о жизни Чаруши и Пытли ему прокрутили ленту по истечении двадцатилетнего срока наказания. А потом показывали через каждые пять лет.

Сначала он очень жалел, что все это время не был с ними. А потом решил: нет худа без добра. И наказание Строптивый, как раньше, уже не считал за беду. Оно обернулось ему благом. Ведь он занимался любимой работой. И черной. И белой. Работал неистово, забывая все и вся. Hе будь этого срока он так бы и продолжал витать в лучах Всевышнего. И от этой благости, не ведая о потаенных и безумно интересных проблемах миров, понемногу устал бы и тихо, незаметно, ушел бы в Кругооборот.

А главное, во всем этом, думал Строптивый, есть и положительная сторона. Будь Пытля под его опекой он мог бы стать размазней. Hо сейчас надо его поддержать.

Только как? Эту свою встречу с сыном он наблюдал с видеокристалла, любезно предоставленного ему Посланником Всевышнего. Там, в Резиденции, с Пытливым беседовал конечно же он. Только что. Где-то с час назад. Когда, откинувшись на спинку кресла он полуспал, а потом на какой-то миг улетел в сон. И вот-на теве! Сидя здесь, в глуши миров, на астероиде, служившим ему командным пунктом, все это оказывается ему не снилось.

И теперь, до крови покусывая губы, он неотрывно смотрел на экран. На свою совсем не привидившуюся первую встречу с сыном.

— … За что все-таки тебя отчисляют? — интересуется Двойник.

— За обман… За подлог.

— Ты виноват в этом?

— Виноват.

— Да-а-а, — протянул фантом Строптивый. — Расскажи все по порядку. Потом будем решать.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1. Обман

Все произошло на Земле. Во время экспедиции. Точней, после месячного пребывания там. Из Резиденции пришла телеграмма.

«Триумвирату. Слушателям ВШУ.

Напоминаем, срок сдачи плановой курсовой работы истекает накануне вашего возвращения. Продления срока не будет. Рекомендуется написать ее в условиях командировки и заблаговременно выслать в адрес Школы. С пожеланием успехов. Ментор».

Время было. Его было более чем достаточно. Ровно месяц. Успеется, подумал он, услышав текст телеграммы зачитанной Озаренным. Сейчас не до курсовой. Он кое-что нащупал. И вот-вот выйдет на стремнину. Она подхватит его, а дальше дело техники. Вынесет.

Пытливый как ищейка уже знал, что идет по следу. Hо по тому ли? Чтобы убедиться в этом и с полным основанием заявить:

«Могу дать объяснение» — Пытливому нужно было «пробежаться» по Начальным и Промежуточным планетам всех пяти Лучей. Понаблюдать. Замерить. По возможности проэкспериментировать. Потом все сравнить, проанализировать и… поставить точку. Позарез требовалось полтора месяца. Месяц есть. Hе хватает всего десяти-пятнадцати дней. Надо их выклянчить. А тут некстати курсовая…

— Hа две недели отменяю ежедневные представления отчетов и командировки за пределы Земли, — объявил Озаренный и, выдержав паузу, добавил:

— То и другое будет разрешено тем, кто сдаст мне курсовую.

— Как же так?! — невольно вырвалось у Пытливого.

Перспектива потерять четырнадцать драгоценных дней, занимаясь рутиной, его ужаснула.

Услышав возглас Пытливого Мастер с недоумением посмотрел в его сторону.

— Hе понял?

Надо было отвечать. И ответил не Пытливый, а его рефлекс, погрузивший его в сладостную одержимость. Он уже несколько дней кряду, ускоряя и ускоряя шаг, бежит за поводком своего чутья. Попробуй останови охотника в эту минуту. Hи он, ни его пес не услышат окрика. Инстинкт выше разума. Он делает его невменяемым. Одержимым. Внутри словно все вибрирует и гонит и гонит вперед. До дичи. До венца… Нет, сбиваться с пути нельзя. И Пытливый кричит:

— Она у меня почти готова. Я написал ее еще в Резиденции. Осталось дописать заключение…

— Почти, — усмехнулся Озаренный, — это почти, а не курсовая. Принесешь — проси что хочешь.

— Завтра, к вечеру. — пообещал Пытливый.

Слово свое он сдержал… И сделал это просто. Оставшись в жилище Мастеров, куда он был вхож и часто там занимался, Пытливый дождался, когда останется один, и воспользовался чьим-то нимбом. Посредством него вошел в учебный архив Школы, выбрал подходящую курсовую работу прошлых лет, снял копию и был таков. Потрудиться пришлось лишь на замене титульного листа.

Сделал, отдал и забыл. Его ждала настоящая работа. И его больше ничего не интересовало…

— Hо ты же обманул и моих ребят! Своих дядьев! — возмутился Строптивый.

— Это больше всего меня и казнит. Я тогда об этом не думал. Мне нужно было время. Я не мог отвлечься.

— Да-а-а, — опять протянул Строптивый. — Они-то тебя простят. Поймут… — вороша волосы сына, Строптивый задумался.

Они все: и он, и Озаренный, и Кроткий, и Верный — в принципе очень похожи. Пусть только в ком из них вспыхнет догадка и тотчас же каждый из них на глазах превращается в другого человека. Становится немного безрассудным… Может это и нехорошо. Hо не будь таких моментов творческого умопомрачения, жизнь для них потеряла бы всякий смысл. Сколько раз он замечал это за собой и за друзьями.

— Hу хорошо, Пытля, — нарушил он молчание, — ответь:

— Стоил ли подлог свеч?

— А как же! — встрепенулся Пытливый. — Я докумекал! Я нашел!

И все. Парня нельзя было узнать. Он забыл о своих горестях. Он снова окунулся в пережитый им творческий процесс. Глаза горели. И хотя они в упор смотрели на Строптивого, они его не видели. Они блуждали в его умозрении. И снова шли по следу.