Тьма египетская - Ланитова Лана

– Что? – шепотом отозвался Владимир, глядя на диковинный танец египетских танцовщиц.

– Это такие уникальные аппараты, созданные из миллионов нервных окончаний, из мириады кружев невесомой плоти. Божественные бутоны, от которых идет ток по всему телу. Это ведь высшая ипостась божественного ремесла. Да, как он вообще мог сотворить подобное? А, Махнев?

В ответ Владимир только пожал плечами.

– Что есть человеческий оргазм? Ты знаешь, что это, Махнев? Да, куда тебе! Куда всем вам! Оргазм – это и есть та энергия, которая соединяет любого человека с Творцом. Это и есть одно, единственно доступное божественное ощущение своей existentia. Самой высшей её формы. Это ведь только человеческое ханжество, глупость, невежество и страх приписали этому явлению столько мнимой греховности.

– Церковь? – догадался Махнев. – Это церковь всегда больше всех говорила о пагубности плотского греха.

Но демон предпочел не развивать эту тему.

– Махнёв, не стоит… Как и ранее, о церкви мы не станем говорить. Нам обоим эта тема – не по чину. Да, и бессмысленно сие. От темы «церкви» мы неизбежно перейдем к теме «религии». Ну, а потом и «веры». Об этом мы с тобой поговорим как-нибудь в другой раз. Возможно, в другой жизни. Или после неё.

– Я понял, – буркнул Владимир.

– Да, ни черта ты не понял. Эта тема слишком серьезна для тебя нынешнего.

– Хорошо. Как скажете.

– Итак, оргазм! – продолжил демон. – Экстатический взрыв… Соединение с Творцом на несколько секунд. Но, каких? Ответь мне, как? Как можно было вообще придумать подобное? И он создал все это лишь для того, чтобы человек наслаждался собственным существованием. Собственным чувственным опытом на этой планете. Устав от трудов праведных и множества страданий, возрадовался собственному божественному устройству. Совершенству! Причем, в большинстве случаев это было наградой за воссоздание себе подобных. Господь так и сказал: «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте Землю…» Сказал честно и открыто, подразумевая и то, что за сии труды человек будет иметь наградою высший экстаз.

– Да, это так, – пробормотал Владимир.

– А тут? Какое уж совершенство, когда к тебе пришли дяди и тети с обсидиановыми или металлическими ножами и вырезали в твоём теле всё самое главное. Кастрировали навек! Искалечили навек! Ведь как нельзя пришить назад отломленный бутон розы, так нельзя назад вернуть и клитор женский. То же самое касается и мужского члена! И представь себе, какое это горе – лишиться даже возможности, быть счастливым. И так без радости телесной этот человек должен прожить до конца своих дней…? Быть живым, но мёртвым! И ладно бы, если на всё это вас толкал сам Создатель. Или мы, демоны. Но, нет же! На это изуверство вас толкают вам подобные. А бывает еще хуже – вы идете на это самоубийство вполне добровольно. Ради каких-то бредовых идей.

Владимир только вздохнул:

– В моем просвещенном веке это уже редко практиковалось.

– Да? – тихо хохотнул демон. – Ты так полагаешь? Тогда вспомни своего Шафака.

В ответ Владимир густо покраснел.

– Шафак не был полным кастратом. И вообще-то я имел в виду женщин.

– Женщин? И ты полагаешь, что инфибуляция перестала существовать в 19 веке? Я разочарую тебя, mon amie. Ты знаешь, что нам, демонам, иногда открыты врата будущих событий. Не всех, конечно. Но об этой пагубе, увы, я знаю точно, что люди продолжат калечить собственные гениталии и в 20 веке, и в 21, и… Увы, но эта тайна находится даже вне прерогатив моей демонической сущности. И даже вне прерогатив моего начальства. Это то зло, которое вместе с великой глупостью несет человечество из глубин своей собственной сути. Из темной пропасти своего извращенного сознания! Без каких-либо на то подстрекательств со стороны демонического мира. Махнев, все дело в том, что эта ипостась абсолютного зла намного сильнее той, что в состоянии принести вам извне, демоны земного мира. Я не могу тебе сейчас открыть всю правду. Скажу лишь одно: в деле обрезания и изуверств над гениталиями, а так же кастрации и пыток на детородных органах, на людей повлияли демоны иных миров. Да и сам человек в своей глубинной сути всегда пытался спорить с самим Создателем. Ровно так, как порою спорят глупые дети со своими родителями. Себе назло. И вот итог – тяга к членовредительству сопутствует Homo sapiens почти от сотворения мира и до новейшего времени. Увы…

Владимир вновь во все глаза смотрел на демона, удивляясь каждому его слову.

– A propos, я говорю, Махнев, тебе лишь о божественной физиологии. Об уникальности устройства человеческого аппарата. И я пока ни слова не сказал о том, как действует сей «аппарат» при наличии самой главной божественной энергии.

– Какой?

– Какой? И ты еще спрашиваешь?

– Я, кажется, догадался, о чем вы, – улыбнулся Владимир. – Вы говорите о любви.

– Да, чёрт побери, я говорю о ней. И ты знаешь, насколько редко я говорю именно о ней! О ЛЮБВИ. Я – демон. И по моему призванию, мне не должно вести разговоры на подобные темы. Я веду себя, словно преподаватель, которому запрещено рассказывать студентам о каком-то великом открытии. Запрещено до поры. Но ему не терпится. И он выдает в запале все то, о чем его ученикам пока не положено знать.

– Виктор, это смешно. О ЛЮБВИ трубит весь мир.

– Да, но только я могу открыть тебе нечто, что не откроет никто… Так вот… Быть может, ты меня поймешь. Хоть и не сразу. Пойми, все, что связано с плотью человеческой и ее желаниями – прекрасно и божественно по сути. Но, какую же силу приобретает эта божественность, если плоть эта действует под влиянием человеческого сердца.

– Я понял…

– Понял ли? Запомни – всякая половая любовь и оргазм человеческий становятся во сто крат сильнее и чище, если сии действа осенены любовью… ЛЮБОВЬЮ.

Владимиру показалось, что танец обнаженных египтянок длился намного дольше, чем это допустимо. Звон систров и удары барабанов звучали теперь издалека, легким, едва слышным фоном. Да и сама беседа с демоном, казалось, происходила совсем в ином пространстве. Он вдруг ощутил перед собою студенческую скамью, так похожую на ту, что была в замке Виктора. Ему даже показалось, что он слушает демона не один. Рядом с ним речь патрона смиренно внимали такие же ученики, как и он. – Булкин, Травин и Екатерина Дмитриевна.

– ЛЮБОВЬЮ! – вновь крикнул демон. – Но я отвлекся…

А после был туман. Или сон, в котором Владимир парил, словно птица, над желтой страной в песках. И древние пирамиды и таинственный Сфинкс излучали энергию иных миров. Не земных… А он парил в струях чарующих благовоний, увлекаемый потоками неведомого эфира.

– Ау, Махнев… Ты что, заснул? – прошептал демон возле самого уха Владимира и толкнул его в загорелый обнаженный бок. – Просыпайся. Египетские дивы уже сплясали. Сейчас мы с тобою увидим то, ради чего я приволок тебя в это царство.

– А? Что?

– Не спи! А то крокодилы съедят, – рассмеялся Виктор.

– Мне показалось, что я лечу…

– Тебе приснилось. Смотри. Мы наконец-то с тобой увидим то, что я тебе пообещал накануне. Сейчас перед Нефтидой и гостями выступят особые акробаты. И знаешь, чем они будут нас развлекать?

– Чем?

– Актами аутофелляции. Вот чем! – хохотнул демон.

– А, вот оно что… А я уже и забыл о ней.

– Сейчас вспомнишь. Вновь увидишь то, чем в твоей лаборатории занимался милый кадавр.

Музыка вновь стихла. Только систры продолжали шелестеть в полумраке огромного зала. К сцене подошел Серапис и взмахом факела зажег несколько порфировых чаш, расположенных по периметру сцены. Огонь жадно полыхнул ввысь, освещая лучше прежнего постамент с блестящим палисандровым покрытием.

Владимир скосил глаза на то место, где находился трон Нефтиды. Вернее её ложе. Ему было жутко любопытно, что скрывается за шелковым пологом, отделяющим хозяйку дома от прочих гостей. Неужели она там «возлежит» прямо во время спектакля? О, чудо! Ему показалось, что тонкая женская кисть отогнула тканевую драпировку, прикрывающую «ложе» ровно так, чтобы любопытный зритель мог отлично лицезреть египетскую красотку со стороны. Этим любопытным зрителем и был как раз Владимир. Теперь ему было отлично видно все, что происходило в её роскошном будуаре. Он увидел, что Нефтида действительно полулежала на широкой кровати, застеленной шкурами молодого гепарда. Её прекрасная головка, увенчанная париком с множеством золотых бусин и жемчуга, покоилась на нескольких шелковых подушках. Ровные, чуть выпуклые бедра и стройные смуглые ножки с обнаженными ступнями светились сквозь тонкую нить золоченого платья. Маленькие овалы грудей венчались острыми, красноватыми сосками. Она повернулась к Владимиру точеным профилем. Взгляд изумрудных глаз был устремлен на сцену.