История Брунгильды и Фредегонды, рассказанная смиренным монахом Григорием ч. 2 - Дмитрий Чайка

- Несомненно, он будет в ярости, - подтвердила Фредегонда.- Ну, а я-то тут при чем? Я его не убивала. А, может, это ты его убил?

- Нет, госпожа, что вы! – граф-конюший облился холодным потом. – Как вы могли подумать такое! Убить епископа в храме! Это же немыслимое кощунство!

- Ну вот, видишь, мы с тобой его не убивали, - посмотрела на него королева немигающим взглядом. – И мы скорбим вместе со всеми горожанами. Правда, Хуппа?

1 - городок Nieder-Besslingen в герцогстве Люксембург, округ Диекирх

2 - цитируется по источнику

Глава 31

- А ну, выходи, убийца проклятая! Ты нам сейчас за все ответишь! – франк из Руана по имени Ингомер надрывался перед домом, в котором жила Фредегонда. С ним был десяток вооруженных слуг, и все они были настроены крайне решительно. Лейды королевы, охранявшие дом, зыркали на пришельцев неприветливо, но вели себя мирно. Фредегонда прямо приказала своим людям ни в какие драки не вступать, если не будет прямой угрозы для ее жизни. Похороны епископа прошли прескверно. Горожане кипели, и слухи бродили по городу один хуже другого. Любая ссора могла привести к тому, что город вспыхнет, как стог сена в летний зной. Епископ Мелантий(1), которого сместил возвратившийся из ссылки Претекстат, благоразумно не покидал виллу, где и жил все то время, что прошло после убийства короля. Он в свое время неплохо поладил с горожанами, но старый епископ пользовался в городе непререкаемым авторитетом, и его смерть поставила Руан на грань бунта.

Фредегонда надела драгоценное ожерелье и золотую диадему, а потом спокойно вышла на улицу. Увещевания Ансовальда и Мелантия, опасавшихся за ее жизнь, она пропустила мимо ушей. Будет она еще всякую деревенщину опасаться. Внутри нее все подрагивало от возбуждения. Она сотворила страшное. Такое, чего до нее еще никто не делал. Впрочем, королей прилюдно до нее тоже никто не резал. Она во многом опередила свое время. Королева вышла на крыльцо, и замерла, словно статуя. Франки застыли, замолчав. Коронованные особы еще не внушали того трепета, как это было в порядке вещей тысячей лет позже. Короли из рода Хлодвига запросто гостили у своих подданных, разбирали их жалобы, пили на их свадьбах и вместе с ними били врага на поле боя. Они были скорее племенными вождями, чем небожителями более поздних эпох. Но она… Она не на шутку пугала. В голубых глазах женщины, красота которой уже потускнела, читался недюжинный ум и решительность. И она не боялась их, толпу крепких воинов, не раз стоявших против врага в пехотном строю.

- Ты что-то хотел, славный муж? – спокойно спросила она. – Или горе по умершему епископу помутило твой разум?

- Много же ты совершила злодеяний на своем веку, но хуже всего то, что ты приказала убить святителя Божия. До сих пор ты такого еще не совершала. Да не замедлит Бог покарать тебя за кровь неповинную! Ибо мы все будем расследовать это злодеяние, чтобы тебе впредь неповадно было совершать такие ужасные дела(2), - ответил ей Ингомер.

- Я невиновна, - спокойно ответила королева. – И в этом я клянусь тебе святым Мартином.

- Ты еще и в святотатстве виновна, лгунья проклятая! – сплюнул франк и начал поворачивать коней. – Поехали отсюда, я все сказал этой твари!

- Может, ты окажешь мне честь и отобедаешь со мной? – все также спокойно ответила Фредегонда. – Преломи со мной хлеб(3).

- Не буду я с тобой обедать, - упрямо ответил ей Ингомер. – Не будет у меня с тобой мира!

- Тогда хоть вина выпей, - предложила ему королева. – Негоже нам, как хозяевам, отпускать тебя без угощения.

- Вина выпью, пожалуй, - сказал после раздумья франк. – А лучше полынной настойки(4).

- У нас она на меду, тебе понравится, - ласково улыбнулась ему королева. – Хуппа, угости славного мужа и его людей.

Граф-конюший налил чашу, и подал ее Ингомеру. Тот осушил ее, крякнув от удовольствия. Настойка и, впрямь, была хороша. Внезапно на лице его появилось удивленное выражение, и он стал массировать верх живота.

- Не смейте это пить! Тут что-то нечисто! – и он скомандовал: - Уходим отсюда!

Сопровождающие его люди недовольно зашумели, но не посмели ослушаться. Они так и уехали с недовольными лицами, проклиная про себя хозяина. Впрочем, недовольство быстро их покинуло, когда через четверть часа Ингомер упал под копыта собственного коня. Он был мертв.

***

Две недели спустя. Орлеан.

Съезды знати все еще проводились дважды в год, как это было принято по древнему обычаю. Правителей из рода Хлодвига замшелые порядки сильно тяготили, но отказаться от этого никто их них пока не рискнул. Даже король Хильперик, которому море было по колено, покорно сидел и слушал, когда какой-нибудь деревенский сотник изволил говорить в этом высоком собрании. Ранней весной общинники выходили на «мартовское поле», где обязаны были продемонстрировать свое вооружение, и тогда же короли собирали сильных людей из своих земель. Вот и сейчас…

Король Гунтрамн вершил суд. К нему шли люди, что не получили удовлетворения в судах графств или знать, которая считала ниже своего достоинства, если ее судили какие-то там центенарии и собрание черни. Старые обычаи трещали по швам, а резкое обогащение королевских лейдов и графов разделило общество, создав в нем высших и низших. Да еще и появление земельных аллодов привело к тому, что общинную землю стали захватывать все, кто чуял свою силу. Вот об этом то и шла сейчас речь.

- Государь, - склонился перед ним истец. – Я прошу вашей защиты в деле об убийстве моей родственницы Домнолы, вдовы Нектария. Ее земли захвачены, а она сама убита.

- Это какой Нектарий? - поинтересовался Гунтрамн. – Который после смерти моего брата Хильперика его окорока и вина украл? – По залу покатился смешок.

- На него наговаривают, мой король, - щеки истца заалели, как мак. – Но муж моей сестры служил покойному королю.

- Продолжай, - хмыкнул Гунтрамн. – Он прекрасно помнил эту историю и не раз смеялся над ней.

- Ее земли захватил Бобон, референдарий королевы Фредегонды. Он под страхом смерти запретил ей входить в них. А ведь эти земли ей достались от отца!

- Это так? –