Увези нас, Пегас! - Константин Сергиенко

Отделение! Долой власть Севера! Разве вы не знаете, что Южная Каролина послала делегацию в Вирджинию, чтобы созвать конференцию свободного Юга? Вперед, южане! Пальмовая Каролина, сосновая Джорджия, хлопковая Алабама, табачный Кентукки, пеликанья Луизиана! И ты, Миссисипи, страна магнолий, и ты, Виргиния, штат из штатов, сердце Америки!

Сколько можно кормить прожорливых северян, сколько можно терпеть грязь и копоть, ползущие оттуда? Жадность, разврат, бесчестье – вот что такое Север. До выборов нового президента осталось четыре месяца, но ясно, что им станет пронырливый Линкин, этот босяк, везде проклинающий рабство и южные штаты. Демократическая партия раскололась. Эти болтуны не смогли договориться о простых вещах. Победят республиканцы, а значит, Линкин, или Линкольн, как его там, полезет в грязных сапогах по мраморным ступеням Белого дома. Ни растяпа Дуглас, ни темная лошадка Бель, ни Джон Брекенридж, самый достойный из всех человек, не смогут остановить тощего Линкина.

Вы знаете, кто этот человек? Быть может, вы думаете, что он из хорошей семьи? Ничуть не бывало! Родителей у него вовсе не было. Кое-как вырос, чухался в подмастерьях, в подручных, чернорабочих и всякое такое. Как мог это человек проникнуть в конгресс?

Чего ждать от Линкина? Чего ждать от Севера? Пока «рисовые носы» каролинцы будут договариваться со спесивыми «травоедами» вирджинцами, Север окончательно сядет на шею Югу и будет ездить на нем, как на осле. Нет, ждать нельзя ни одного дня. Пора кому-то взять на себя смелость и сказать северянам: «Баста! Мы не желаем жить вместе с вами, мы отделяемся навсегда!»

Но кто скажет эти слова? Чахлые «глиноеды» из Аппалачей или «кукурузники» из Джорджии? Быть может, толстые флоридские «крысоловы»? Куда там! Только свободный житель Черной Розы сможет плюнуть в лицо северянам. Черная Роза – красное сердце Юга! Гедеон – сердце Черной Розы! Гедеонец, встань и скажи: «Я отделяюсь!» Созови конвент и заставь его провозгласить: «Мы отделяемся!»

Горячие денечки настали в Гедеоне. Все только и болтали: «Конвент, конвент». Вот так всегда на Юге. Спят, спят, потом вскинутся и начинают колотить себя в грудь, разоряться.

Город наполнили толпы фермеров и плантаторов со всех углов Черной Розы. Стулья из отелей, таверн и салунов перекочевали на улицу. Тут подогретые вином и пивом гомонили с утра до вечера. Гедеонская газета каждый день печатает крикливые призывы и списки людей, достойных войти в правительство Свободной Республики Черная Роза. Президентом – сквайра Стефенса, министром юстиции – судью Хендерсона, министром хозяйства – плантатора Смита, военным министром – генерала Бланшара.

Старый вояка по этому случаю стал надевать свой генеральский мундир и каждый вечер восседать у «дуба славы» с важным лицом.

Приободрился и Чартер. Поговаривали, что гедеонских пожарников превратят в гвардию Черной Розы, а полковник будет командовать всеми войсками.

Мы с Моррисом в это время встали на маневры. Обычно в маневровые идет самый старый и никуда не годный локомотив. У него много смешных названий – «песик», «калоша», «кастрюля». «Страшила» никогда бы не встал на маневры, но Моррис ничем не брезговал. Если бы ему взбрело в голову, он мог бы возить платформы с навозом по всей Черной Розе.

Маневры неуважительная, но трудная работа. К концу дня начинаешь глохнуть от грохота стукающихся вагонов. Все тело болит от постоянных резких толчков. На руках появляются мозоли, потому что крутить тормоз – главное дело на маневрах.

Я несколько раз предлагал Моррису уйти с маневров, но тот пропускал это мимо ушей. Толчея вагонов, запутанная игра рельсов, черепашье ползанье по лабиринтам гедеонских путей доставляли ему странное удовольствие. Так он выходил из спячки, и дело шло к тому, что регулятор «Пегаса» вот-вот должен был открыться до отказа.

Тут еще была игра в кошки-мышки с Кузнечиком Джефом. Тот уж совсем возгордился. Увитый зеленью «Страшила» все еще не опомнился от победного «рейса надежды». Казалось, на его черной громадной физиономии написано торжество и самодовольство. Еще бы! Одна из шапок гедеонской газеты гласила: «Мы любим тебя, „Страшила“! Ты возродил в нас чувство достоинства!»

«Пегас» затаился. Толкался в гуще вагонов, прятался скромно на запасных путях, но я не сомневался, что он еще даст «Страшиле» по носу.

Мы стали чаще бывать у Бланшаров. Здесь тоже все крутилось вокруг отделения. Главным проповедником стал Отис Чепмен. У этого белобрысого парня оказались задатки болтуна из конгресса или сената. Он даже предложил создать «Лигу молодых» в защиту южан.

Близнецы Смиты, не очень разбираясь, сразу вступили в эту лигу. Люк Чартер обещал подумать. Он выжидал, кому предложат место председателя лиги. Если на него рассчитывает сам Чепмен, то Чартер, конечно, останется в стороне. Как-никак он старше Отиса, да еще лейтенант, да еще будущей гвардии. Зачем ему подчиняться Чепмену? Чартер вступит в лигу только в том случае, если председателем станет он.

Мари, Флора Клейтон и Пруси Хендерсон тоже записались в лигу. Отис Чепмен показывал список, где было уже три десятка имен. «Лига молодых» быстро преуспевала.

Только нас с Моррисом никак не удавалось заманить Чепмену, а Хетти даже слышать не хотела ни о какой лиге.

– Я знаю, почему она так поступает, – сказал обиженный Отис.

– Почему? – спросила Мари.

– Потому что она не патриотка!

Это было сильно сказано. Слово «патриот» сейчас очень ценилось в Гедеоне. Тот патриот, а этот не патриот. Это патриотический поступок, а это не патриотический. Нас с Моррисом Чепмен побаивался назвать «не патриотами». Как-никак мы не слабые девчонки и можем постоять за себя.

– Почему вы с Моррисом не вступаете в лигу? – спросила Мари.

– Какую лигу? – сказал я.

– Ну, «Лигу молодых», которую придумал Отис.

– Какой Отис? – спросил я.

– Что ты придуряешься? – сказала она. – Думаешь, вы с Моррисом такие необыкновенные?

– Конечно, необыкновенные, – сказал я.

– Быть может, когда Черная Роза отделится, вы удерете в другой штат?

– Может, и удерем.

– Может, прямо на Север? – Мари прищурилась.

– Может, и на Север, – сказал я.

– Значит, правду говорил мне Люк Чартер.

– А что он тебе говорил?

– Он сказал, что вы шпионы с Севера. Он сказал, что ты его уговаривал бежать на Север и там поступить в колледж.

– Уговаривал? – Я удивился. – Он сам собирался подать на Север и там поступить учиться.

– Мистер Чартер настоящий южанин! Он никогда никуда отсюда не поедет!

– А ты настоящая южанка?

– Конечно.

– Почему же ты мечтаешь о Париже?

– Париж – это другое дело. Там родился дедушка. У нас есть родовое поместье в Мезон-Лафите, там живет дедушкина сестра, и скоро мы поедем ее навестить.

– Вот какая ты патриотка! – насмешливо сказал я.

– Я патриотка! – Щеки ее заалели. – Я за отделение!

– Ну да, Черная Роза отделится, а ты уедешь в Париж.

– Дедушку назначат военным министром. Пока мы никуда не поедем. Дедушка очень хороший генерал. Он выиграл много битв.

– И много проиграл, – сказал я.

– Как ты смеешь так говорить!

– Разве его не победили при Ватерлоо?

– Это победили не его, а Наполеона!

– А разве его там не было?

– Дедушка получил при Ватерлоо две раны!

– Значит, его и победили.

– Ты что, издеваешься?

Потом я разговаривал с Чартером. Я сказал:

– Мистер Чартер, у вас в пожарной команде много воды?

– Достаточно, – сказал он высокомерно.

– Значит, вы много заливаете?

– Что заливаем? – не понял Чартер.

– Ну, всякое. Пожар, например. Или про шпионов с Севера.

– Я вас не понимаю, мистер Аллен,—сказал Чартер.– Вы еще молоды, чтобы говорить со старшими такими загадками.

Я заметил, что Хетти старается нас избегать. Как только мы на галерею, она выбирается из кресла, берет свою палку и хром-хром в гостиную или свою комнату. Моррису это не нравилось. Он стал нервничать. Хетти уходит, он провожает ее взглядом, потом начинает расхаживать по галерее туда-сюда, заглядывает во все двери.

– Что вам не сидится, мистер Аллен? – спрашивает Мари.

– Насиделся в паровозе, – бурчит Моррис.

– Разве вы там сидите? – удивляется Мари.

– Конечно.

– У вас есть стульчик?

– Нет, я сижу прямо на топке.

– Но это, должно быть, очень горячо.

– Конечно, – ляпает Моррис. – Когда прожжешь штаны, совсем не хочется сидеть.

Вот что может сморозить Моррис на галерее.

– Вообще-то я не понимаю, – сказал мне как-то Отис Чепмен, – какие у тебя убеждения?

– Самые убежденные, – заверил я.

– Ну в чем ты убежден?

– Я убежден в том, что завтра в пять утра мне разогревать «Пегаса».

– Это не убеждение, – сказал Чепмен. – Простая необходимость. Ты за Юг или за Север?

– Смотря что ты понимаешь под Югом, смотря что под Севером.