Томка. Тополиная, 13 - Роман Грачёв

– Теперь-то ты можешь отнестись к моим словам серьезно? – спросила Татьяна.

– Пожалуй. Но я действительно пока не могу поставить для себя никакой конкретной задачи. Что тут можно сделать? Позвать батюшку, окропить все по периметру святой водой? Обнести кадилом?

Татьяна ухмыльнулась.

– Это было бы забавно. Но, знаешь ли, никогда не помогало. Уж я-то знаю.

– Отвергаешь – предлагай.

Она вздохнула. Оглянулась на угол дома, за которым начинался пустырь.

– Есть кое-какие соображения. Но одна я не полезу. Мне нужен мужчина. На сегодня – как минимум сопровождающий.

Таня посмотрела на меня с вызовом. Учитывая мои подозрения в ее нестандартной сексуальной ориентации, эта фраза звучала двусмысленно. Я едва удержался от смешка.

– У меня есть пара часов. С чего начнем?

– С истории. У плохих мест всегда есть своя история. Там и будем искать.

– А конкретнее?

Она мотнула головой на угол дома.

– Нам туда.

12

Зябко и пасмурно сегодня. Лучшего дня для наблюдений за живой природой и не придумаешь.

Мы обошли дом. Таня почему-то втянула голову в плечи. Как только скрылись за углом, она выпрямилась. «Операция «Ы», – мелькнуло у меня в голове, – чтобы никто не догадался».

Я хихикнул, за что удостоился укоризненного взгляда спутницы. Но оба промолчали.

Мы миновали ряды гаражей, протиснувшись между двумя бетонными боксами и едва не утонув в вязкой жиже стоячей дождевой воды. Когда выпрыгивали на открытое пространство, я чуть не порвал куртку на плече.

На другой стороне я отряхнулся, огляделся.

Перед нами раскинулся пустырь на задворках Тополиной улицы, заканчивавшийся лесом. Это его видят жители из окон домов: весной и летом он наверняка красив, буйствует зеленью и манит, осенью спокоен, молчалив и даже мрачен, а зимой его просто нет – стволы берез сливаются со снегом, и пейзаж напоминает арктическую пустыню.

– Зачем мы здесь? – спросил я.

Таня поежилась на ветру. Она была одета в легкую ветровку. Впрочем, как и я.

– Понимаешь, в чем дело, меня давно не покидает ощущение, что здесь какое-то большое пятно. Черное пятно, которое…

– Пятно?

– Ну да! – отреагировала она несколько раздраженно. Я мысленно велел себе больше ее не прерывать. – Червоточина, дыра… называй как хочешь. Это из области энергетики. Такие пятна не возникают ниоткуда, их не сбрасывают нам из космоса агрессивные марсиане. Их оставляют люди. Пятна такого большого размера не мог оставить один человек.

Она сделала паузу. Потерла ладонями друг о друга. Нечто похожее я видел в каком-то телешоу про экстрасенсов. Если она начнет сейчас колдовать, закатывать глаза и нюхать воздух, я точно не смогу сдержаться от скептической ухмылки, хотя ровным счетом ничего не имел против экстрасенсов.

Но Татьяна и не думала «колдовать». Она просто шмыгала носом и потирала ладони. Очевидно, просто пыталась согреться.

– Один человек может наследить в туалете, в кустах, в квартире, в чьей-то душе. Даже в душах миллионов людей один человек может наследить, если у него хватит таланта и мозгов. Но душа – штука сама по себе все-таки компактная, а вот наш несчастный десятиэтажный домик, по ощущениям, утонул в огромном котловане с дерьмом. Надо искать крупный катаклизм.

– Какой?

– Мне даже страшно представить. Ты хорошо знаешь историю нашего города?

– К стыду своему, не очень. Видел несколько дореволюционных фотографий, кое-что читал про купцов и комиссаров.

– Неужели ты не слышал, что на пустырях, где сейчас возводят вот эти современные жилые комплексы, в тридцатых-сороковых проходили массовые расстрелы?

Она кивнула в сторону леса.

И вот тут у меня что-то холодное прокатилось по нутру. Я еще не готов был сформулировать свою мысль, но чувствовал, что понимаю, куда клонит моя спутница.

От опушки нас отделяло метров триста. Мы не спешили. Отшагав четверть пути, я обернулся. С задней стороны дом номер тринадцать смотрелся неприглядно: с балконов свисали выстиранные простыни, трусы и рубашки, где-то не хватало стекол, а где-то, наоборот, их было слишком много. Нижние этажи прикрывали боксы гаражей, а вот под самими гаражами срама хватало с избытком – жители не утруждали себя участием в субботниках, сваливали мусор прямо здесь, на задах. Почему бы и нет? Ведь именно в этом месте и заканчивается планета Земля, и ничего предосудительного нет в том, чтобы снять штаны, присесть и навалить кучу.

Татьяна вынула из внутреннего кармана маленькую бутылочку питьевой воды, открыла крышку, отпила немного. Предложила мне. Я отрицательно покачал головой.

– Ты все-таки попробуй.

Сообразив, что это не просто любезность, а часть эксперимента, я принял из ее рук бутылку, приложился к горлышку, сделал осторожный глоток. Вкус показался странным, будто воду набрали из-под крана.

– Это чистейшая бутилированная вода, которую я покупаю много лет. Ничего не чувствуешь?

– Хлорки не пожалели. Точно бутилированная? Она удовлетворенно кивнула.

– Жаль, бутерброды забыла взять. Попробовать бы их здесь.

Я оставил реплику без комментариев. Мелькнула мысль, что Татьяна сгущает краски. Слишком уж мрачной и вычурной казалась ее гипотеза. С другой стороны, в силу своей профессии я был приучен опираться на факты, а несколько страшных смертей в короткий промежуток времени в одном месте трудно игнорировать.

Мы двинулись дальше. Еще примерно через сто метров я ощутил легкий свист в ушах. Остановился, приподнял ворот куртки. В густой серой облачности над головой неожиданно образовалась брешь, и в нее со всей удалью ударило солнце. Стало чуть теплее.

Таня посмотрела назад. Дом отодвинулся еще дальше и отсюда вызывал умиление и даже жалость. Такая одинокая и обдуваемая всеми ветрами несчастная цветастая коробочка… Почему-то застройщики не торопились поставить здесь для компании еще парочку десятиэтажных свечек. Места вполне хватало – справа и слева от тринадцатого оставалось много свободной территории.

– Странно, – сказал я, – почему они остановили застройку? Таня взглянула на меня задумчиво, пожала плечами.

До леса осталось совсем чуть-чуть. Пустырь мы прошли без приключений, но заходить в лес мне почему-то сразу расхотелось. Желтеющие и лысеющие березы, пожухлая осенняя трава, гуляющий наверху ветер. И какой-то далекий нарастающий гул, будто за километрами леса проходит железнодорожная магистраль, без остановки пропускающая тяжелые товарные составы. Или будто что-то большое и гигантское летело нам навстречу издалека. Такие звуки очень умело конструировали звукорежиссеры голливудских фильмов ужасов.

– Да, я тоже слышу, – сказала Татьяна, не оборачиваясь. А ведь я молчал.

– Ты читаешь мои мысли?

– Нет. Чувствую настроение.

Она сделала глубокий вдох, выдохнула и осторожно двинулась вперед. Я поковылял следом. Лес потихоньку расступался перед нами.

Татьяна рассказывала мне историю этого места, не останавливаясь, лишь изредка вытягивая правую руку, словно нащупывая невидимое препятствие. Я не перебивал, слушал очень внимательно. И, честно сказать, был поражен тем, что такая весомая часть истории родного края прошла мимо меня. Не обязательно погружаться в науки с головой и ушами, но какие-то вещи знать необходимо даже простым обывателям…

… Несчастных здесь было уничтожено несколько сотен. Возможно, тысяч. Недурственный улов предателей и шпионов за десять лет для одного города, тогда еще отнюдь не миллионника! Кто-то из следаков и стрелков навешал на грудь тучу медалек, кто-то сгинул на фронтах Великой Отечественной, кто-то позже свою же собственную голову сложил здесь. Ирония судьбы: размахиваешь своим маузером, а потом – на край оврага и ласточкой вниз.

Кости стали находить во второй половине восьмидесятых. Здесь была совсем глухая окраина, до которой приходилось ковылять пешком от конечной остановки трамвая не меньше пары километров. Четверть века назад тут росла вишня, горожане ездили на пикники, играли в волейбол, мыли в ручье свои невзрачные советские машины.

Потом приехал экскаватор копать какую-то загадочную канаву, засунул ковш поглубже и вычерпнул из глины на поверхность ребра и черепа.

Журналисты появились через сутки, потому что в те оголтелые времена гласности и плюрализма скрыть могильник от посторонних глаз не представлялось возможным. Сам же экскаваторщик и раструбил на весь белый свет, что начальство послало его раскапывать заброшенное кладбище, но он вовремя заметил, что дело нечисто. Герой перестройки, не меньше. Его фотографию опубликовали – седой худощавый мужчина в спецовке и со сверкающей во рту фиксой. Кажется, он умер с перепоя в начале девяностых. Многие тогдашние герои закончили плохо.

Шум поднялся до небес. Местные власти пригнали еще пару экскаваторов и испахали местность вдоль и поперек. Предчувствия чиновников не обманули – всего за месяц весьма поверхностных раскопок на обширной территории было найдено несколько тысяч косточек и черепов. Ничего не оставалось, как звать на помощь профессионалов-историков, чтобы те подняли архивы, как-нибудь систематизировали информацию и подсказали направление дальнейших действий. Подключилось общество «Мемориал», другие общественные деятели и активисты, нашлось и немало добровольцев, готовых на голодный желудок и без зарплаты копаться в земле, ища свидетельства чудовищного советского прошлого. Граждан охватила эйфория, включился коллективный разум, который помог одолеть казавшееся неподъемным дело.