Московское золото и нежная попа комсомолки. Часть Третья. - Алексей Хренов

и есть. Крылья обзор сильно закрывают. Зато вертлявая зараза, в бою не подведёт.

Лёха провёл ладонью по борту кабины.

— Не сомневаюсь.

Наверное именно Лёха и мог бы представить, как много различных "блудняков" начинается именно со слов: "Я знаю короткую дорогу!"

Но в этот момент он даже не задумывался, во что перерастёт простая затея с «просто посидеть» в кабине «Чато»!

Глава 8. Говорят мы Бяки-Буки...

Начало июня 1937 года. Аэродром Алькала, пригород Мадрида.

Лёха сидел в кабине, медленно водя ладонью по знакомым органам управления. Всё это он осваивал чуть больше года назад в Каче, ещё на Черноморском флоте. Он с теплотой вспомнил, как гонял по Крыму на своём У-2 и свои первые часы налёта на И-15. Тогда он был просто совсем зелёным лейтенантом, а сейчас сидел в кабине боевого истребителя в далёкой Испании, где война давно уже превратилась в привычное ремесло.

Лёха задумался, сколько всего успело произойти с тех пор. Атака на линкор… «Линкоры», — поправил себя Лёха и радостно улыбнулся. Бомбардировщики, ночные вылеты, штопор над горами, погони и бои с «мессерами». Тогда, в Каче, казалось, что впереди бесконечное небо и годы спокойной службы. А вышло… Да отлично вышло, признался сам себе Лёха.

Рука машинально сжала ручку управления. Сектор газа, приборная доска — всё это вызывало в нём странное чувство. Как будто после долгого отсутствия вернулся домой. Надёжная, простая машина, без излишеств, но в умелых руках способная на многое.

Солнце стало припекать, кабина нагрелась, и Лёха, кряхтя, нехотя выбрался наружу. Надо было размяться и заодно познакомиться со вторым ведомым Казакова.

Он пошёл через аэродром к стоящим чуть в отдалении самолётам звена истребителей, размышляя по пути. Советские специалисты, особенно лётчики, к своим испанским псевдонимам относились довольно пофигистично и чаще всего называли друг друга настоящими именами. Кто-то, конечно, старательно изображал местных, но в целом все прекрасно знали, кто есть кто. Борис же, похоже, только прибыл и пока неукоснительно соблюдал конспирацию. Интересно.

"Ну, в конце концов, какая тебе хренов разница!" — решил для себя Лёха, подходя к стоящей паре истребителей. Самого Казакова не было видно.

Второй ведомый оказался невысоким, худощавым молодым парнем, который сейчас явно не терял времени зря и досыпал под крылом своего «Чато». Он развалился в тени самолёта, сложив руки на груди, и дремал, прикрыв глаза шлемофоном, с таким умиротворённым видом, словно находился не на военном аэродроме, а где-нибудь на пляже Аликанте.

Лёха невольно усмехнулся.

— Вот ведь правильный, наш человек, — пробормотал он, — надо брать пример.

Он развернулся и пошёл обратно к «своему» истребителю, добирать потраченные на ночную битву часы. Найдя подходящее место под крылом своего самолёта, Лёха сунул под голову свернутую гимнастёрку и рухнул на землю. Сон накрыл почти мгновенно.

Лёха летел на мотоцикле, и сзади, крепко прижавшись, изображая из себя маленький рюкзачок, сидела Наденька. Море расстилалось перед ними, но вместо того чтобы утонуть, колёса легко скользили по водной глади. Волны с пеной и шумом разбегались в стороны, словно уступая дорогу. Ветер бил в лицо, Наденька смеялась, её волосы развевались за спиной, а солнце заливало всё вокруг мягким тёплым светом.

Где-то на границе сознания появился странный звук. Сперва он был еле слышным, будто далёкий скрип досок на старом корабле, но потом стал навязчивее. Громкий, пронзительный, будто кто-то скрёбся огромными когтями по металлу. Затем раздались глухие удары, и сразу за ними — непонятные слова на тарабарском языке, в которых слышались рычащие и гортанные звуки, словно чьи-то голоса спорили между собой.

Лёха бросил взгляд на Наденьку — она что-то говорила ему, но слов уже не было слышно. Только этот жуткий скрип, стук, ругань. Теперь звуки окружали их, напирали со всех сторон. Кто-то кричал, словно пытался их догнать. Лёха отвернул гашетку, и мотоцикл рванул вперёд, но волны вдруг стали тяжёлыми и вязкими, как густое масло. Они с Наденькой завязли в этом море, словно оно вдруг решило не отпускать их.

И тут началась адская тряска. Всё вокруг задрожало, как в землетрясении. Мотоцикл трясло, Лёха тянулся к Наденьке, стараясь ей помочь… Качка усилилась, и в какой-то момент он вылетел из седла… Звуки стали ещё громче, словно кто-то с грохотом крушил окружающий мир.

Где-то вдалеке громыхнул гром, и небо озарила вспышка!

— Вылет!

Лёха вздрогнул. Шторм, тряска — всё ещё здесь.

— Ракета!

Лёха резко открыл глаза.

Перед ним нависло крупное усатое лицо, дышащее таким перегаром, что можно было заправлять бензобаки.

— Вставай, чёрт тебя дери! Тревога, вылет!

Лёха резко сел, сбитый с толку. Ещё секунду назад он был в прекрасном сне, а теперь перед ним кто-то орал, а аэродром жил странной, взбудораженной жизнью.

— Чего? Какая ракета?

— Подъём, живо! Вылет!

Лёха моргнул, вскочил на ноги и огляделся. За время его сна к самолёту подвесили пару небольших бомб, и теперь истребитель был похож на… «Толстенького беременного шмеля с парой яи… с парой подвешенных бомб под фюзеляжем. Что за бред в тыкву лезет со сна!» — помотал головой наш герой.

Лёха выбрался из-под крыла, удивившись, как он сумел спать в трёх метрах от подвешенных бомб.

— Вот это меня и умотала рыжая за ночь! — подивился он своему здоровью. Он широко зевнул и повернулся к самолёту, стараясь стряхнуть с себя остатки сна.

По аэродрому уже бежали люди, экипажи истребителей его звена запрыгивали в кабины, техники суетились у самолётов. К самолёту подбежал Борис Казаков и на бегу прокричал:

— Держись справа! Идём на Авилу, на аэродром мятежников! Туда и обратно. Сброс по моей команде! — и умчался дальше к своему истребителю.

Через минуту