От Альп до Гималаев - Бронюс Яунишкис

Вскоре мы приступили к тренировкам. Семинаристы охотнее шли на спортивную площадку, чем на занятия других братств. Только Сильвио не появлялся. Я, конечно, нервни­чал, ждал, что ректор вот-вот вызовет меня для объяснений по поводу этой моей ни с кем не согласованной деятельности. Но меня не вызывали. Неужто он одобрительно отнесся к моей затее?

14

На классных занятиях нас знакомили с различными религиозными течениями. Преподаватели уверяли, что первые люди на земле - Адам и Ева, да и Каин с Авелем и семейство Ноя поклонялись истинному богу, творцу неба и земли. Но впоследствии люди, за исключением еврейского народа, забыли господа бога, уда­рились в фетишизм, магию, анимизм. Еще позже они стали обоготворять силы природы. Так, египтяне поклонялись богу солнца Ра, богу луны Тоту, богу земли Гебу. Греки представ­ляли себе богов небожителями. Главным из них был Зевс, обитающий на горе Олимп; его жена Гера была покровитель­ницей брака и семьи; Афродита была богиней любви и красо­ты; Аполлон — богом солнца. Но затем эти религии исчезли, ибо они не были истинными.

Позднее возникли новые религии, существующие и по­ныне.

Несколько шире нас познакомили с буддизмом, имея в виду, что нам придется работать в странах, где много при­верженцев этой религии.

Изучая различные религии, я со временем пришел к выво­ду, что все они похожи одна на другую.

Христиане, католики и православные, как и привержен­цы различных направлений протестантизма, верят в святую троицу: бога-отца, бога-сына и святого духа. Индуисты также признают троицу: Брахму - бога-созидателя, Вишну - бога-хранителя и Шиву - бога-разрушителя.

Сам не знаю, как мне тогда пришли в голову такие срав­нения, в какой-то степени принижающие христианскую веру. Боясь таких мыслей, я пытался подвергнуть критике нехри­стианские религии, стремясь тем самым искупить свои грехи.

Я внушал себе, что истинный бог - это лишь христиан­ский бог уже хотя бы потому, что он создал человека по сво­ему подобию. Лишь когда прародитель людей Адам вкусил запретный плод, бог изгнал его вместе с Евой из рая, одно­временно обрекая все человечество на муки и смерть. Но все же бог был к людям бесконечно милостив: изгоняя Адама и Еву из рая, он дал им одежду. Праведнику Ною он помог по­строить ковчег и тем спас его и его семью от потопа. Позднее на горе Синайской он вручил предводителю еврейского наро­да Моисею каменные скрижали, на которых были начертаны десять заповедей о том, как нужно жить на земле. Наконец, бог пожертвовал своим сыном Иисусом Христом ради вечно­го спасения людей. Христос прожил на земле тридцать три года и вместе со своими учениками - апостолами - учил людей, как жить, чтобы очистить свои души и вновь стать достойными божественной благодати.

Вот каков истинный бог! Только к такому богу следует приобщить человечество!

Так как же я осмелился сравнивать языческих богов с христианскими? Наверное, дьявол попутал меня, желая, что­бы я, как и он, восстал против бога. Многие жертвовали со­бою, наставляя иноверцев в католическую веру. И я твердо решил пожертвовать собой.

Для подкрепления своего решения быть непреклонным на избранном мною пути я направился в часовню помолиться. Неожиданно ко мне подошел духовник Джовани де Бартолини. Он подождал, пока я закончу молитву, и сообщил:

— Тебя вызывает ректор. Я глянул на него.

— Провинился!

«Неужели ректор знает, о чем я думаю? - мелькнуло в голове. — Нет, не может этого быть! Наверное, запретит наше спортивное братство. Ну и посмеются же надо мной се­минаристы».

Робко вошел я в кабинет ректора, в котором уже давно не был. Ректор не велел мне повиниться. Зато он молча протя­нул записку, написанную на литовском языке:

«Викторио, брат мой, не сердись. Я не сомневаюсь в тво­ем братстве. Я хочу играть вместе с тобою в волейбол, стре­лять из лука.

Сильвио Сингх».

Прочитав записку, я так растерялся, что даже покраснел. Сейчас вот ректор возьмет и запретит мне посещать даже те спортивные занятия, которые доступны всем семинаристам.

— Многие святые ценили спорт весьма высоко! — пылко произнес я. — Кроме того, спортивная закалка может приго­диться нам в миссиях...

— Мы приветствуем то, что вы организовали братство святого Христофора, — похвалил меня ректор. — Городская спортивная федерация нашей провинции предлагает организо­вать соревнования по стрельбе. Есть ли в ваших рядах стрелки?

— Есть! — ответил я радостно. — Я сам неплохо стреляю, и Сильвио тоже большой любитель этого вида спорта. Только он не посмел записаться в братство.

— Но речь сейчас не о том, — строго сказал ректор. — По­чему Сильвио пишет тебе по-литовски? Разве ты забыл слова Христа: «Кто приходит ко мне и не питает ненависти к своему отцу, матери, братьям, сестрам и даже к своей жизни, тот не может быть моим учеником». Служа церкви, необходимо отречься не только от своих родных, но и от своего языка. Кто не сделал этого да еще учит другого своему языку, тот грешит. В отпущение твоего прегрешения предашься в часов­не размышлениям над словами святого Августина: «Roma locuta, canza finite»[17].

Я преклонил колено и поцеловал руку ректора. Затем поднялся и, боясь, как бы он меня еще в чем-нибудь не обви­нил, быстро ушел. Прибежав в читальню, я отыскал Сильвио:

— Ты знаешь, какую кашу заварил своими записками? — гневно набросился я на него. — Чуть было не погубил брат­ство святого Христофора.

Сильвио округлил глаза и молчал.

— Зачем тебе понадобилось посылать мне записку, вдоба­вок по-литовски? Ты что, с ума сошел?

— Я только хотел порадовать тебя, - ответил Сильвио, — ты так любишь родной язык.

— Любить — это грех, понимаешь? Монах, если что и лю­бит, должен от этого отказаться. Так сказал ректор. Кого ты просил передать записку?

— Никого! Я вложил ее в учебник греческого языка.

— Где он?

Сильвио вынул из стола книгу и стал ее листать. Записки в ней, конечно, не оказалось. Сильвио с виноватым видом опустил глаза.

— Скорее всего ее забрал духовник, - тихо промолвил он, — просматривал, вероятно, книжки и... забрал. Он по но­чам проверяет ящики столов.

— За эту записку на меня наложено покаяние.

— Меня ждет то же самое, - печально продолжал Сильвио.

— Конечно. Кайся, раз ты такой ротозей.

А про себя подумал: «Хорошо, что никто не знает о моих мыслях, а то выгнали бы из семинарии за ересь».

15

На первых тренировках по стрельбе у нас был только один револьвер. Позднее ректор одолжил нам вто­рой, затем каждому подарили по револьверу быв­шие миссионеры. Мы упорно тренировались. В чина­ровой роще, где было оборудовано стрельбище, то и дело раздавались выстрелы. Приходил пострелять и сам рек­тор. Случалось, что стрелки забывали про обедню и даже про вечерние моления. Но никто нас за это не бранил — честь се­минарии была превыше всего.