Тридцатилетняя война - Фридрих Шиллер

Между тем вожди унии собирали войска; император и лига делали то же самое. Армия лиги стояла под знамёнами Максимилиана у Донауверта; войска унии под предводительством маркграфа Анспахского — иод Ульмом. Казалось, настал решительный момент; предстояло одним ударом покончить долгие раздоры и окончательно определить отношения обеих церквей Германии. Обе стороны находились в трепетном ожидании. Сколь велико, однако, было всеобщее изумление, когда внезапно пришла весть о мире и обе армии разошлись, не обнажив меча!

Причиной этого мира, с равной готовностью принятого обеими сторонами, было вмешательство Франции. Французское министерство, не руководимое больше великим Генрихом, политика которого, возможно, была уже и неприменима к новому положению королевства, теперь боялось усиления Австрийского дома гораздо менее, чем возрастания могущества кальвинистов, неминуемого в случае укрепления Пфальцского дома на чешском престоле. Вовлечённое в опасную борьбу со своими собственными кальвинистами, министерство видело, что необходимо как можно скорее подавить протестантскую крамолу в Чехии, прежде чем она послужит опасным примером для гугенотской крамолы во Франции. Поэтому, чтобы дать императору возможность поскорее побороть чехов, Франция выступила посредницей между унией и лигой и устроила этот неожиданный мир, важнейшей статьёй которого был отказ унии от всякого участия в чешских раздорах и обязательство не оказывать Фридриху V помощи за пределами его пфальцских владений. Решительность Максимилиана и боязнь очутиться между войсками лиги и новой императорской армией, выступившей из Нидерландов, заставили унию согласиться на этот позорный мир.

Теперь в распоряжении императора были все войска Баварии и лиги, и он мог свободно двинуть их на Чехию, Ульмским договором предоставленную своей судьбе. Прежде чем там мог распространиться слух о событии в Ульме, Максимилиан вступил в Верхнюю Австрию, где ошеломлённые чины, не ожидая появления врага, купили милость императора поспешной и безоговорочной присягой. В Нижней Австрии к герцогу присоединились нидерландские войска графа Букуа, и эта императорско-баварская армия, возросшая теперь до пятидесяти тысяч человек, внезапно вторглась в Чехию. Все чешские отряды, рассеянные по Нижней Австрии и Моравии, бежали пред ней; все города, осмелившиеся сопротивляться, были взяты приступом; остальные, устрашённые слухом о постигшей других каре, сдавались без боя; ничто не удерживало стремительного движения Максимилиана. Чешская армия под предводительством храброго князя Ангальтского Христиана отступила к Праге, под стенами которой Максимилиан дал ей бой.

Герцог рассчитывал напасть врасплох на армию мятежников, находившуюся в плохом состоянии. Именно поэтому он действовал с такой быстротой, и это обеспечило ему победу. У Фридриха не было и тридцати тысяч человек, восемь тысяч привёл с собой князь Ангальтский, десять тысяч венгров прислал Бетлен Габор. Вторжение курфюрста Саксонского в лужицкие земли лишило его помощи, которую он ожидал оттуда и из Силезии; успокоение Австрии лишило его помощи, которую он ожидал из австрийских земель. Бетлен Габор, его сильнейший союзник, не двигался с места, уния предала его императору. Ему оставалось одно — его чехи, у которых не было ни доброй воли, ни единодушия, ни мужества. Чешские магнаты с неудовольствием смотрели на замену их немецкими генералами; граф Мансфельд, отрезанный от главной квартиры чешской армии, остался в Пильзене, чтобы не быть под начальством князей Ангальтского и Гогенлоэ. Солдаты, нуждаясь во всём необходимом, утратили исякое воодушевление, и распущенность войска вызывала у крестьян ожесточённейшие жалобы. Напрасно явился сам Фридрих в лагерь, чтобы своим присутствием возбудить мужество в солдатах, своим примером — соревнование в дворянстве.

Недалеко от Праги, на Белой Горе, начали окапываться чехи, когда на них (8 ноября 1620 года) двинулись соединённые баварско-императорские войска. В начале сражения кавалерия принца Ангальтского имела некоторый успех, но перевес неприятеля скоро свёл его на нет. Неудержимо неслись вперёд баварцы и валлоны, и первою дрогнула венгерская конница; её примеру тотчас последовала чешская пехота; затем были вовлечены во всеобщее бегство и немцы. Десять пушек, составлявшие всю артиллерию Фридриха, попали в руки неприятеля. Четыре тысячи чехов пало во время бегства и в сражении. Войска императора и лиги потеряли едва несколько сот человек. Эта решительная победа была одержана менее чем за час.

Фридрих сидел за обеденным столом в Праге, когда его армия погибала за него под стенами города. Он, вероятно, не ждал ещё нападения, потому что как раз на этот день был назначен парадный обед. Появление гонца оторвало его, наконец, от пиршества, и с высоты крепостного вала пред ним раскрылась ужасающая картина. Чтобы принять какое-нибудь обдуманное решение, он стал просить перемирия на двадцать четыре часа. Герцог дал ему всего восемь, и Фридрих воспользовался этим сроком, чтобы ночью покинуть столицу вместе со своею супругой и своими военачальниками. Это бегство произошло с такой поспешностью, что князь Ангальтский забыл свои секретнейшие документы, а Фридрих — свою корону. «Теперь я знаю, кто я такой, — говорил этот несчастный государь тем, кто его успокаивал. — Есть добродетели, которым может научить нас только несчастье; только в превратностях судьбы мы, государи, узнаём, что мы собой представляем».

Прага ещё не была потеряна безвозвратно, когда Фридрих отказался от неё в своём малодушии. Летучий отряд Мансфельда ещё стоял в Пильзене и не участвовал в сражении. Бетлен Габор мог каждую минуту открыть военные действия и отвлечь войска императора к венгерской границе. Разбитые чехи могли оправиться; болезни, голод и суровая погода могли ослабить неприятеля, — но все эти надежды исчезли под влиянием непреодолимого страха. Фридрих боялся непостоянства чехов, которые легко могли поддаться соблазну — выдачей его особы купить у императора прощение.

Турн и другие, которым грозила такая же суровая кара, как и самому Фридриху, сочли столь же неблагоразумным ожидать в стенах Праги решения своей участи. Они отступили в Моравию, после чего искали спасения в Семиградье. Фридрих бежал в Бреславль, где он, однако, оставался лишь недолгое время; позднее он нашёл пристанище при дворе курфюрста Бранденбургского и, наконец, в Голландии.

Сражение под Прагой решило судьбу Чехии. Прага сдалась победителю на другой день; остальные города последовали примеру столицы; чешские чины принесли безоговорочную присягу; то же самое сделали силезцы и моравцы. Следствие обо всём совершившемся было наряжено императором лишь через три месяца. Многие из тех, кто сначала, охваченные ужасом, бежали, теперь, поверив этому мнимому снисхождению снова показались в столице. Но в один и тот же день и час повсюду разразилась буря. Сорок восемь наивиднейших участников мятежа были арестованы и привлечены к суду чрезвычайной комиссии, составленной из коренных чехов и австрийцев. Двадцать семь из них погибли на плахе; людей из простонародья было казнено несметное множество; отсутствующим был сделан вызов явиться, и так как никто не последовал этому вызову, то все они были заочно приговорены к смертной казни как изменники и оскорбители его католического величества; имущество их было конфисковано, имена их прибиты к виселице. Имущество умерших мятежников также подверглось конфискации. Эта тирания была ещё терпима, ибо она касалась лишь отдельных частных лиц, и ограбление одного обогащало другого; тем тягостнее зато был гнёт, обрушившийся вслед за тем на всё королевство. Все протестантские проповедники были изгнаны из страны: чешские — немедленно, немецкие — несколько позже. Грамоту величества Фердинанд изрезал своей собственной рукой и сжёг печать. Через семь лет после пражского сражения всякая религиозная терпимость по отношению к протестантам в Чехии была отменена. Позволяя себе эти насилия над вероисповедными привилегиями чехов, император, однако, не решился коснуться их политической конституции, и, отнимая у них свободу совести, он великодушно оставил за ними право облагать самих себя налогами.

Победа при Белой Горе вновь сделала Фердинанда господином всех его владений; она возвратила ему их, обеспечив ему над ними более обширную власть, нежели имели его предшественники, потому что на этот раз присяга была дана без всяких условий и его верховенство не было ограничено никакими грамотами величества. Таким образом, цель всех его законных желаний была достигнута.

Ныне он мог расстаться со своими союзниками и отозвать свои войска. Будь он справедлив, война теперь была бы прекращена; будь он справедлив и великодушен, прекратилось бы и возмездие. Судьба Германии была теперь целиком в его руках, и счастье и горе многих миллионов людей зависели от его решения. Никогда ещё столь важное решение не находилось в руках одного человека, никогда ослепление одного человека не причиняло таких бедствий.