Тени утренней росы - Татьяна Воронцова

Слушая его неторопливый рассказ, от которого он сам получал удовольствие, я вблизи разглядывала его лицо, более чем когда-либо похожее на лицо юноши-бога, какие встречаются на фризах и фронтонах древнегреческих храмов. Зеленые глаза. Помню, я где-то читала, что только чистокровные кельты бывают так вопиюще зеленоглазы.

— Итак, после жестоких забав, жертвой которых первоначально был я один, мы окунулись (оцените мой стиль) в пучину разврата. Как это происходило? Да, в сущности, как всегда. Ничего нового. Всю ночь напролет мы кувыркались то на постели, то на полу и перепробовали, кажется, все возможные комбинации. Я с Мэри, Стивен с Чарлин, я с Чарлин, Стивен с Мэри, я с обеими сразу, Стивен с обеими сразу, я со Стивеном, девчонки друг с другом. Мои красавицы были неотразимы. Они любили меня. Они любили Стивена. Ничего удивительного, что к утру мой друг стал моим любовником. В этой неразберихе все вышло как-то само собой.

— У тебя был секс с мужчиной? Нейл легкомысленно пожал плечами:

— Да, впервые в жизни. У меня с ним, у него со мной. Думаю, к той минуте ни один из нас уже не осознавал себя мужчиной или женщиной, американцем или ирландцем, язычником или монотеистом. Дионисийское безумие владело нами безраздельно.

— И ты не почувствовал никакого отвращения, никакого протеста, когда мужчина овладел тобой?

— Отвращения? Нет. Что отвратительного в половом акте? Протеста? Нет-нет, наоборот. Мне хотелось быть изнасилованным, чтобы позже насиловать самому. Мне хотелось почувствовать жизнь своего тела, кипение крови в сосудах. К тому же Стивен красивый мужчина. И он хотел меня. Он был в восторге от моей затеи, в чем признался позже. Он сравнил меня с Курой Мак Даре[18], величайшим из плутов.

Ирландский трикстер[19], чародей. Вот так сравнение!

— После этого вы встречались? Все вместе или как-то еще?

— Хватит, Элена, — сказал он, посмеиваясь. — Развяжи меня. Об этом тебе знать необязательно.

Сердитая, взволнованная до крайности, я распустила узлы и освободила его запястья. На коже отпечатались красные полосы. С глубоким вздохом Нейл распрямил руки, сжал пальцы в кулаки, разжал.

— Скажи хотя бы, как это повлияло на ваши отношения со Стивеном. Не могли же вы просто все забыть и оставаться добрыми друзьями, как прежде.

— Ты считаешь, каждая история должна иметь продолжение? Ведь я всего-навсего отвечал на вопрос. Ты спросила, что случилось в Оксфорде, я ответил. Меня взяли в плен неистовые женщины. Я был Загреем, Орфеем, Кухулином.

Концом ремня я пощекотала ему загривок.

— Признайся, Курой, после этого случая ты еще ложился в постель со своим другом?

— Не признаюсь ни за что.

— Выходит, ты простил его! А как же те удары, что он тебе нанес?

Уловив в моем голосе нотки разочарования, этот мелкий бес улыбнулся коварно и торжествующе, бросил на меня кокетливый взгляд и произнес таким тоном, каким говорят о незначительных событиях, не стоящих отдельного упоминания:

— О, это мы уладили без проблем. Как только мы оказались в своей комнате, он бросил мне ремень, а сам уселся верхом на стул, лицом к спинке, чтобы мне было удобнее вершить правосудие. Я уже не был зол, но он нравился мне. Так что сама понимаешь. — Он вздохнул с притворным раскаянием. — Пришлось ему искусать себе руки до синяков.

Тем же концом ремня я резко хлестнула его по левой лопатке.

— Ну, дорогая, — промолвил Нейл, выдержав вескую паузу, — это даже не смешно. Или ударь как следует, или не балуйся.

Я сделала из ремня петлю и накинула эту петлю ему на шею.

— Курой Мак Даре.

— Что?

— Я приглашаю тебя в свой дом. Мы можем поужинать вместе, а потом... — Я ласково провела кончиками пальцев по его щеке. — Что скажешь?

— Да, — ответил он не раздумывая. И улыбнулся с закрытыми глазами. — Это лучшее, что я слышал от тебя за все время нашего знакомства.

7

Проснулась я, как обычно, от пронзительного, громкоголосого, неумолчного, ликующего звона цикад. Чертовы твари вопили так, что уши отваливались. И хотя это повторялось изо дня в день на протяжении нескольких недель — сказочные рассветы и эти гимны восходящему светилу из каждого куста, как будто солнца не было по меньшей мере год и тут оно, наконец, появилось, — я так и не смогла к этому привыкнуть.

На кухне гремит посудой Урания. Интересно, что она думает? Может, это и не должно меня волновать, но ведь, собственно, и не волнует. Просто интересует. Урания — женщина, и Елена — женщина. Урания хозяйничает в этом доме, а Елена гостит. И вот впервые здесь появился мужчина. Запах его сигарет еще витает в воздухе. Следы его недавнего присутствия можно обнаружить повсюду. Кресло, в котором он сидел, развернуто в сторону распахнутого настежь окна, книга на русском языке, которую он просматривал, пробуя отыскать немногие знакомые на слух слова, так и лежит на журнальном столике, открытая точно посередине.

Увидев нас вместе, Урания и глазом не моргнула, спросила только, в котором часу подавать ужин. Я сказала, что она может идти домой, а Нейл, улыбаясь, добавил несколько слов по-гречески. Слушая, как они беседуют, я ощутила что-то вроде ревности. Смешно. Позже я спросила его: «О чем вы говорили?» — «Я сказал, что она может быть спокойна — я не причиню тебе никакого вреда сверх того, что ты уже причинила себе сама. Я накормлю тебя, раздену и уложу спать. Я уберу всю посуду, вынесу мусор. И утром она найдет свое хозяйство и свою госпожу в том же виде, в каком оставила».

В том же виде... Не совсем так, милая моя Урания. Вернее, совсем не так.

Я отбрасываю одеяло и медленно провожу руками по своему обнаженному телу. Блаженство — вот что я испытываю. Иначе и не скажешь. Неописуемое блаженство.

Как он шепнул мне на ухо: «Разреши себе это, Элена». И я увидела, какими могут быть его глаза — нежными до самозабвения.

Настораживало только одно: в третьем часу ночи он уехал. Мне даже в голову не приходило, что он может так поступить. Зачем? Чтобы завтра опять встречаться на полпути к забытой часовне или легендарной крепости?.. Когда он встал и начал собираться, я просто глазам своим не поверила.

— Нейл, ты куда?

— Домой.

— Останься! — вырвалось у меня. Он уже тянулся за рубашкой.

— Нет, правда. — Я села в постели. — Тебе необязательно уезжать.

Он взглянул на меня исподлобья с каким-то затравленным выражением. В тусклом свете ночника волосы его, падающие на глаза, казались совсем черными.