История Энн Ширли. Книга 2 - Люси Монтгомери

Мисс Ада на прощанье вручила Энн и Присцилле одну из своих вышитых подушечек. Марилла прислала несколько банок с вареньем, а миссис Линд подарила Энн стеганое одеяло и вдобавок одолжила во временное пользование еще пять таких одеял.

— Бери-бери, — решительно сказала она Энн. — Чем им лежать на чердаке без дела, пусть от них лучше польза будет. А так их только моль съест.

Однако ни одна моль не осмелилась бы приблизиться к этим одеялам — от них так разило нафталином, что их пришлось на две недели развесить в саду, чтобы выветрился запах. На аристократической Споффорд-авеню такого зрелища еще ни разу не видели. Старый миллионер, живший с ними по соседству, пришел к девушкам с просьбой продать ему роскошное одеяло с красными тюльпанами по желтому полю, которое миссис Рэйчел подарила Энн. Он сказал, что его мать шила похожие одеяла и ему хочется иметь такое в память о ней. Энн отказалась продать одеяло, чем его сильно огорчила, но написала миссис Линд. Польщенная миссис Линд написала в ответ, что у нее есть еще одно, точно такое же. Так что табачный король получил-таки одеяло и застелил им свою постель — к великому неудовольствию аристократической супруги.

Одеяла миссис Линд оказались весьма кстати, поскольку в Домике Патти, кроме достоинств, обнаружились и недостатки. В нем было довольно холодно, поэтому когда по ночам начались заморозки, девушки с наслаждением залезали под теплые одеяла миссис Линд и надеялись, что Бог вознаградит ее за это доброе дело. Энн поселилась в голубой комнате, которая ей так пришлась по душе еще весной. Присцилла и Стелла жили вместе в большой комнате. Фил вполне устраивала маленькая комнатка над кухней, а тете Джемсине досталась сообщавшаяся с гостиной комната на первом этаже. Бандит поначалу спал на пороге.

Бандит появился в доме следующим образом. Как-то раз по дороге из университета домой Энн заметила, что встречные прохожие поглядывают на нее с улыбкой. «В чем дело? — подумала Энн. — Шляпка, что ли, съехала набок?» Она стала озираться и увидела Бандита.

Оказывается, все это время за ней по пятам следовал весьма неприглядный представитель кошачьего племени. Это был уже взрослый кот, тощий, грязный, с оборванными ушами, заплывшим глазом и распухшей щекой. Определить его цвет одним словом не представлялось возможным. Казалось, что он поначалу был черный, а потом его опалили. Мех его к тому же торчал клоками и зиял пролысинами.

Энн крикнула «брысь!», но это не помогло. Пока она стояла на месте, он сидел и укоризненно смотрел на нее своим единственным здоровым глазом; как только она шла дальше, он следовал за нею. Дойдя до калитки Домика Патти, Энн безжалостно захлопнула ее перед носом кота, решив, что на этом ее знакомство с ним окончено. Но когда через четверть часа Фил открыла дверь, она обнаружила на ступеньке крыльца ржаво-черного кота. Мало того, он моментально ринулся в дом и с ликующим «мяу!» прыгнул Энн на колени.

— Энн, — сурово спросила Стелла, — это твое животное?

— Вовсе нет, — с негодованием отреклась от кота Энн. — Он увязался за мной по дороге и шел до самого дома. Слезай с колен, грязная тварь! Я ничего не имею против приличных чистых кошек, но ты мне совсем не нравишься.

Однако кот не разделял чувств девушки. Он свернулся клубочком у нее на коленях и принялся мурлыкать.

— Он тебя удочерил, — засмеялась Присцилла.

— Так я ему и дамся! — проворчала Энн.

— Бедняга совсем отощал, — посочувствовала коту Фил. — Смотрите — кожа да кости.

— Ну что ж, — согласилась Энн скрепя сердце, — давайте его хорошенько накормим и отправим восвояси.

Кота накормили и выставили за дверь, но утром опять нашли его на крыльце. Так он и продолжал жить на крыльце, проникая в дом едва открывалась дверь. Холодный прием его отнюдь не обескуражил, но привязан он был только к Энн. Девушки из жалости кормили его, однако по прошествии недели решили, что надо как-то избавляться от животного. Кот выглядел значительно лучше, чем в первый день: заплывший глаз открылся, опухоль на щеке опала, он заметно поправился и даже иногда стал умываться.

— Все равно мы не можем оставить его у себя, — заявила Стелла. — На следующей неделе приедет тетя Джемсина и привезет Кошку-Сару. Не держать же нам двух кошек! Да к тому же этот драный кот будет все время драться с Сарой. Видно, что он по натуре бандит. Вчера он сражался с котом табачного короля и задал ему хорошую трепку.

— Да, надо от него избавиться. — Энн сердито поглядела на предмет обсуждения, который с видом невыразимой кротости свернулся на коврике перед камином. — Но как? Как могут четыре беспомощные женщины избавиться от кота, который не согласен, чтобы от него избавлялись?

— Надо усыпить его хлороформом, — деловито предложила Фил. — Это самый человечный способ.

— Будто мы умеем усыплять котов хлороформом, — усмехнулась Энн.

— Я умею. Это один из моих, увы, слишком немногих талантов. Мне приходилось дома усыплять кошек. Утром даешь ей поесть, потом суешь ее в мешок — у нас есть такой в кладовке — и опрокидываешь над ней ящик. Берешь бутылочку хлороформа, открываешь пробку и ставишь под ящик. На ящик кладешь что-нибудь тяжелое и оставляешь его так до вечера. А вечером находишь мирно свернувшуюся — как будто во сне — мертвую кошку. Смерть совершенно безболезненна.

— Тебя послушать — так это легко. — Энн недоверчиво покачала головой.

— Это на самом деле легко. Я беру все на себя, — уверенно заявила Фил.

Она приобрела хлороформ и на следующее утро приготовила мешок и ящик. Тем временем Бандит, плотно позавтракав, прыгнул на колени Энн и стал умываться. У девушки защемило сердце. Бедное создание любило ее и доверяло ей, а она согласилась на его уничтожение!

— Забирай его скорее, — сказала она Фил. — Я чувствую себя убийцей.

— Ничего, страдать он не будет, — утешила Фил, но Энн убежала, чтобы не видеть, как станет твориться это черное дело.

Ящик поставили на заднем крыльце и весь день к нему никто не подходил. Вечером Фил сказала, что кота надо похоронить.

— Присси со Стеллой пусть идут рыть могилу, — распорядилась Фил, — а ты, Энн, помоги мне достать его из-под ящика. Вот этого я делать одна не люблю.

Энн и Фил на цыпочках вышли на заднее крыльцо. Фил сняла камень, лежавший поверх ящика. И вдруг оттуда раздалось приглушенное мяуканье.

— Он жив, — ахнула Энн.

— Похоже на то, — согласилась Фил.

Опять раздалось мяуканье. Девушки озадаченно поглядели друг на друга.

— Что же делать? — спросила Энн.

— Могила готова, — заявила подошедшая Стелла. — А где кот-то?

— Он жив, — растерянно проговорила Энн.

— Придется оставить его до утра, — решила Фил, опуская камень обратно на ящик. — Возможно, это были его предсмертные стоны. А может, нам вообще померещилось.

Но когда утром подняли ящик, Бандит выскочил из-под него, вспрыгнул на плечо Энн и начал вылизывать ей лицо. Более живого кота трудно было себе представить.

— Ах, вот в чем дело! — простонала Фил. — В ящике дырка от сучка. Поэтому он и остался жив. Придется повторить все еще раз.

— Нет уж! — вдруг воспротивилась Энн. — Еще раз убивать Бандита не дам. Это мой кот — придется вам с этим смириться.

— Ну что ж, тогда сама решай, как будет с тетей Джимси и Кошкой-Сарой. Я умываю руки, — заявила Стелла.

С того дня Бандит стал членом семьи. Ночью он спал на коврике на крыльце и вел привольную и сытую жизнью. К тому времени, когда приехала тетя Джемсина, Бандит потолстел, шерсть у него лоснилась, и вид был мало-мальски респектабельный. Но, как и кошка из сказки Киплинга, он «гулял сам по себе», вступал в битву с любым котом, который встречался ему на пути, и постепенно победил всех кошачьих аристократов на Споффорд-авеню. А из людей он любил одну Энн и больше никому не позволял себя даже гладить. Любая такая попытка пресекалась сердитым шипеньем.

— До чего же наглый кот, — возмущалась Стелла.

— Ничего не наглый, а теплый ласковый ворчун! — Энн нежно прижала Бандита к груди.

— Он сроду не уживется с Кошкой-Сарой, — пессимистически предрекала Стелла. — Я согласна терпеть, когда кошки дерутся в саду по ночам, но чтобы они сражались посреди гостиной — увольте!

Наконец приехала тетя Джемсина. Она оказалась крошечной женщиной с треугольным личиком и большими голубыми глазами, в которых светился огонь неугасаемой молодости. У нее были розовые щечки и снежно-белые волосы, которые она укладывала смешными буклями над ушами.

— Это очень старомодная прическа, — сообщила тетя Джемсина, усевшись в кресло-качалку у камина и сразу принявшись вязать что-то нежно-розовое. — Но я и есть старомодная женщина. Все мои платья старомодны, и все мои взгляды тоже. Я вовсе не говорю, что они лучше новомодных. Может, они даже много хуже. Но я к ним привыкла, как к старым туфлям. Могу я в своем возрасте носить такие туфли, в которых мне удобно, и придерживаться удобных взглядов? Я собираюсь жить здесь в свое удовольствие. Вы, наверно, воображаете, что я буду вас одергивать и воспитывать, но у меня этого и в мыслях нет. Вы уже взрослые и должны знать, как себя вести. А если не знаете, то учить вас все равно поздно. Так что, — с озорным огоньком в глазах заключила тетя Джемсина, — можете вытворять что вам угодно — я мешать не собираюсь.