Дневник Верховского - Юрий Сафронов

Донос заканчивался так: «Я верю, что немецкие власти расследуют деятельность всем известного англофила (вписано) г. Штрандмана и назначат на пост блюстителя русских интересов лицо достойное, которое в духе новых веяний защитит русских людей в эмиграции и в сотрудничестве с немецкими властями даст им почувствовать правду национал-социалистического устройства (зачеркнуто) хоть часть тех благ, которые несет с собой национал-социализм (вписано).

16/V 1941 года Д.Петр. Колесников

Белград,

Др. Кестнера, 17»{81}.

Досье Штрандмана из фондов белградского гестапо содержит пылко-обличительное антимасонское «Обращение к русским», подписанное: «Молодое поколение русской эмиграции, 428 подписей» (к сожалению, имеется только машинописный вариант без подлинных подписей). В конце приведен список людей круга Штрандмана, в котором пятым в списке из 46 человек числился Артамонов»{82}.

В 1941 году Штрандман был дважды арестован гестапо, но быстро выпущен по ходатайству итальянского дипломата, однако был лишен права заниматься прежней деятельностью по защите интересов русской диаспоры.

Й. Качаки на вопрос, был ли Штрандман масоном, сообщил: «Я думаю что в молодости был. Но — как можете видеть из мною приведеных данных из архива гестапо, ему повезло это успешно отрицать (или — быть может и тот офицер СС, который его выпустил на свободу и сам был успешно притаенным масоном?). Во всяком случае, небезинтересно то, что вдова Штрандмана передала все его бумаги американцу-профессору, который и сам является официальным историком американских масонов, и сейчас доступа к ним нет»{83}.

Примечательно, что исследователь масонства Н. Берберова считала Штрандмана состоявшим в масонских ложах, но в 1917 году уже покинувшим ложи. Берберова характеризовала «генерального представителя» в Сербии В.Н. Штрандмана, не «левым», а наоборот, «ультраправым, завязшим в Белграде в Монархическом Совете» и «мракобесом»{84}.

Такие диаметрально противоположные оценки личности В.Н. Штрандмана с большим основанием позволяют подвергнуть сомнению и ту и другую точки зрения, тем более что Берберова для подтверждения своих выводов пользовалась никому не ведомыми сомнительными источниками, туманно зашифрованными как «ПА», то есть Парижский Архив. Это не мешает многим исследователям считать сведения, сообщенные Берберовой, не подлежащими никакому сомнению.

В «Сербском дневнике» Верховским представлены характеристики исторических персонажей, с которыми он встречался и имел дела в Сербии. Среди них: наследник престола королевич Александр Карагеоргиевич, его брат королевич Георгий Карагеоргиевич, известные политические, военные и общественные деятели. Среди военных были отмечены: воевода Радомир Путник, начальник оперативного отдела Генштаба Павлович, и другие. К некоторым из них, видимо в целях конспирации, Верховским был применен термин «один офицер»…

Верховский встречался в Белграде с представителями и других государств, общаясь с ними на их родных языках. Здесь же, в Белграде, он начал изучать сербский язык[5].

Отмечен и весьма интересный эпизод с королевичем Георгием, который «на балу ухитрился зло обидеть русского посланника Гартвига». Королевич Георгий «рассказывал с нескрываемым озлоблением, что Германия набросится на Францию, уничтожит ее, и повернет на Россию, где восстания в Финляндии, Польше и Туркестане помогут нашему поражению. Посланник через Пашича потребовал извинения пр[инца] Георгия» (С. дн. 27. II).

Королевич Георгий отчасти оказался прав. В 1916 году, во время Великой войны, восстали казахи, киргизы, узбеки, таджики и туркмены. «Они нападали на города, вступали в бой с царскими войсками и полицией, убивали своих волостных старшин — прислужников царских властей. Казахи создали свои боевые вооруженные отряды… Восставшие узбеки разрушали железнодорожные пути, чтобы не допустить подвоза войск, сжигали станции и перерезали телеграфные провода. В Киргизии восставшие добыли оружие, забрав военный транспорт. В горах они соорудили кузницы и мастерские для выделки пороха. Царские власти посылали против восставших войска с пушками, пулеметами, броневиками. В крови и дыму сожженных кишлаков и аулов они задушили эти восстания»{85}.

Этот эпизод с королевичем Георгием примечателен тем, что на восстание «угнетенных народов» надеялись и германские стратеги, планировавшие блицкриг против СССР.

Причины столь злобного отношения королевича Георгия к России могут быть объяснены следующими обстоятельствами. Его подозревали в причастности к организации покушения на Николая Черногорского и его семью (1907—1909). Во время визита королевича Георгия в Россию император Николай II принял его очень холодно, против обычая, наградил каким-то незначительным орденом, полагающимся титулярному советнику, что дискредитировало принца в глазах соотечественников. 27 марта 1909 года королевич Георгий подписал отказ от своего права престолонаследия. Главной же причиной отлучения от престолонаследия, как полагают, послужило убийство им в порыве гнева своего лакея[6]; тот скончался вследствие удара ногой в живот, а убийца, как известно, не имеет права на престолонаследие, и такие права перешли к его брату Александру.

По мнению князя Трубецкого, королевич Георгий был безумно храбр, в начавшихся в 1914 году боевых столкновениях с австрийцами был дважды ранен. В то же время в нем замечались дурные свойства характера, и он был очень плохо воспитан. Верховский отмечал (правда, с чужих слов) взбалмошность и полусумасшедшее состояние бывшего престолонаследника Георгия. Верховский при встрече на балу 2.11 был весьма удивлен его неприятным, отталкивающим внешним видом.

Со слов Гартвига, записанных Верховским, королевич Георгий всю войну 1912 года просидел в Белграде и «только выехал под Битолъ, да и то все время просидел в голубятне, спрашивая, могут ли сюда долететь пули» (С. дн. 27. II).

Про наследника королевича Александра, наоборот, было устоявшееся мнение, что он великолепно держал себя на прошлой войне 1912 года. Королевич был на самых опасных местах и много раз появлялся даже в цепи во время боя.

А.И. Верховский все-таки сделал вывод, что «песенка» королевича Георгия, «умного и настойчивого», несмотря на отрицательные стороны его натуры, еще не спета, и… оказался на этот раз не прав. Свою роль сыграла взаимная ненависть, испытываемая братьями Карагеоргиевичами друг к другу. После своего коронования в 1921 году Александр Карагеоргиевич упрятал королевича Геогрия в психбольницу, где он и пробыл 25 лет.