Пропавшие. Тайна школьного фотоальбома - Сергей Александрович Милушкин

Женщина вздохнула. Я чувствовал, что в ней борются два желания: одно — сдать меня властям, может быть полиции или той службе, которую так боялся мужчина во дворе, и второе — поговорить.

Через десять секунд тягостного ожидания победило второе.

— Неделю назад. Вечером он заскочил на минутку, сказал, что нашел кое-что важное по работе, оставил какой-то пакет в своей комнате, выпил кофе, хотя кофе по вечерам он никогда не пил и ушел. Он сказал, что может отсутствовать некоторое время, и чтобы я не беспокоилась.

Три дня я не беспокоилась. На четвертый стала нервничать. Он не отвечал нигде. На пятый была сама не своя. Еще два дня провела как в тумане. Ходила к его квартире. И сегодня тоже.

Она снова встала передо мной, правда карабин опустила.

— Значит… — мои глаза округлились. — Вы меня видели?

Она кивнула.

— Видела, что мой сын в чужой одежде как ошпаренный выскочил из дома, зачем-то бросился через дорогу, забежал в крайний подъезд пятиэтажки, некоторое время он отсутствовал и я уже хотела подойти туда поближе, как подъехала полицейская машина. Тогда я поняла, что это наверняка за ним. Так оно и было. Его вывели, посадили внутрь и машина уехала.

— Это был я… в том доме раньше жил мой лучший друг. Одноклассник. На третьем этаже. Но когда я позвонил в дверь, вышла женщина и сказала, что никакого Петра Чайковского она не знает и никогда о нем не слышала. А потом она вызвала полицию и меня забрали. Все это звучит крайне нелепо. Простите, что я набрался наглости и пришел сюда, но… мне некуда было больше идти. Мама — единственный человек, которому я полностью доверяю. — Я покачал головой.

Я не собирался давить на жалость и все что я говорил было правдой. Наверное, поэтому через пару секунд я услышал глухой звук, поднял голову и увидел, что женщина поставила карабин к стене.

— После того, как начали проявляться отдаленные последствия ЦИБ, стало происходить много странных вещей. Нам никто ничего не рассказывает. Из телевизора уверяют, что вакцина работает хорошо, побочных реакций почти нет. Но… мой сын кое-что обнаружил…

Женщина повернулась спиной, а через секунду я увидел перед собой большую тарелку дымящихся пирожков. Рядом она поставила сметану.

— Знаете… знаешь… не знаю как вы… но мой сын любит со сметаной… — сказала она. — Его нет уже неделю… и вы… даже себе не представляете, как же я хочу… просто его обнять. Чтобы с ним все было… хорошо. А я даже не знаю, где он. Может быть там… будет такая же мама, которая… накормит его. Вы… ешьте… не стесняйтесь. Простите, что я… так… я слышала, что сейчас откуда-то появляются двойники, которых невозможно распознать по внешнему виду. Они отличаются только поведением, некоторыми привычками. Я так испугалась, когда поняла, что это не он… вы даже не представляете.

Из уголка ее глаза выкатилась слезинка.

Я медленно поднялся с табуретки. Подошел к ней и обнял.

— С вашим сыном все будет хорошо. Обещаю.

Ее плечи мелко задрожали. Она по-детски всхлипнула и из грозной старушенции с опасной «Сайгой» превратилась в маленькую испуганную женщину, помощи которой ждать неоткуда.

— Он успокаивал меня, говорил, ничего опасного…

— Чем он занимался, не знаете случайно?

— Как же, конечно, знаю. Он работал в местном городском портале, новости и все такое. Не скажу, что работа спокойная, но и ничего такого — обычная городская суета. И все же, последние дни он был взволнован, ходил сам не свой. Подозреваю, это как-то связано с цифровой болезнью. Если честно, мы с моими подружками только и говорим о ней. Все боятся брать в руки эти устройства, телефоны, планшеты, боятся заразиться. То ли дело раньше было… никакой этой заразы… Но я пользуюсь планшетом, переписываюсь в нем с сыном. Мои подруги уверены, что это до добра не доведет и говорят, чтобы я как можно скорее избавилась от устройства.

Несмотря на голод и умопомрачительный запах, я с трудом засунул в себя один пирожок. Еда не шла.

Наконец я вспомнил то, что при виде «Сайги» моментально вылетело у меня из головы.

— Когда я умывался, вы сказали про часы. — Я вопросительно посмотрел на женщину. — Дело в том… не знаю, как вам и сказать, чтобы это не выглядело как рассказ шизофреника, но у моей мамы были точно такие же часы. — Я рассказал ей всю историю, в том числе и как меня наказали после того, как я явился домой вечером. — Часы мама так и не нашла. Они пропали. Это случилось больше сорока лет назад, — закончил я свой рассказ.

Женщина слушала внимательно, изредка кивая.

Затем она вышла в другую комнату и вернулась с перламутровой шкатулкой. Открыла ее, заглянула внутрь, потом перевернула шкатулку и высыпала содержимое на стол.

— Ничего не понимаю… — пробормотала она. — Они были здесь. Подождите. Наверное, я их…

Я взял ее за руку.

— Погодите. Сядьте.

В этот момент мой телефон зазвонил. Я вынул аппарат из кармана. Это была Света. Пару секунд я смотрел на экран, потом сбросил звонок. На душе скребли кошки.

— Не ищите. Я знаю, где ваши часы.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Лучше скажите, где вы их нашли.

— В почтовом ящике. Я до сих пор еще выписываю несколько газет и журналов. «Вестник пенсионера» и все такое, наверное, слышали.

Я кивнул.

— И вот забираю на днях почту, а из газет что-то выпало и брякнулось в темноту на пол. Я нагнулась, глядь, а там мои часы. Представляете? Сорок лет их не было, и вот на тебе… Я подумала, что может это Антон сделал мне такой подарок — купил такие же часы… у меня скоро день рождения… Но дома я посмотрела внимательно на них через линзу и я уверена, что это те же самые часы. У меня, конечно, не осталось на них документов, но я точно помню, что серийный номер заканчивался на пятьдесят, как и мой год рождения. И тут точно так же.

Телефон снова завибрировал. Пришла СМС от Светы всего с двумя словами:

«Ты где?».

— Мне нужно идти. А то меня будут искать. Спасибо большое за пирожки. И обещаю… я верну вам Антона. И часы тоже.

Женщина кивнула.

— Ружье от мужа охотника осталось. Его уже нет давно.

— А где он?

Ее лицо стало снова жестким.

— Ушел и не вернулся. Пропал без вести.

— Извините.

Она покачала головой. Потом снова вышла в другую комнату. В ее руках